Вакатхыргину сорок девять лет, он еще бодр и сам добывает пропитание себе и дочери, но седина делает его стариком. Жены у него нет уже семнадцать зим: она умерла в тот радостно-печальный день, когда родилась дочь Эмкуль.
— Однако я позову Эмкуль.
Старик вышел и направился к домику-яранге Джонсона.
С тех пор как он отпустил ее «помогающей» к купцу, прошел месяц. Джон угостил его тогда спиртом, дал пачку патронов, чаю. Но дочь уже не раз жаловалась, что американ пристает к ней, настаивает, чтобы она на ночь оставалась в его жилище.
В этот предвечерний час Вакатхыргин теперь всегда отправлялся за дочерью и до утра уже никуда ее больше не отпускал.
Каждый раз, когда отец шел за Эмкуль, сердце его наполнялось гневом. Этот бездельник Джон дал кличку ей, как собаке, назвал какой-то Мэри… «Даже собаке трудно придумать более отвратительное имя!» — сплевывая, негодовал старик.
Вакатхыргин уже жалел, что позарился на патроны, табак, чай. Но как быть ему теперь? Где взять эти товары, чтобы вернуть их за дочь?
Старик хорошо знал покойного отца Тымкара: они были почти ровесники и всегда останавливались друг у друга, когда выезжали из родных поселений. Случалось им встречаться и на моржовом лежбище, и на осенних ярмарках у оленеводов. Своих сыновей у Вакатхыргина не было, дочери повыходили замуж и разъехались с мужьями по другим поселениям. Он давно привязался к Тымкару, помнит его еще малышом, потом — подростком, юношей. Теперь Тымкар стал уже совсем взрослым, и каждый раз, когда Тымкар заходил к нему, у старика рождалась надежда, что, быть может, он женится на Эмкуль, и они станут жить все вместе, в одном шатре.
Тымкар не говорил ему ничего про Кайпэ из стойбища Омрыквута. Однако по рассуждениям старика выходило, что юноша ходит в тундру наниматься «помогающим», чтобы жениться потом на дочери оленевода и со временем самому стать хозяином стада. И каждое возвращение Тымкара в Ванкарем радовало Вакатхыргина.
…Вместе с отцом к шатру подходила девушка.
Она еще издали приветствовала гостя, Тымкар ответил ей улыбаясь. Он стоял у входа в ярангу, высокий, стройный. Вползли в жилое помещение — низенькую комнатку из оленьих шкур. Эмкуль зажгла два жирника: над одним повесила чайник, над другим котел и лишь тогда вспомнила о подарке Джонсона, Вакатхыргин внимательно посмотрел на дочь, на Тымкара, на табак, рука уже доставала из-за пазухи трубку: он не курил целых два дня, но подарка не взял.
— ! Я не хочу его табака! — с раздражением, неожиданно громко отрезал старик и рунул трубку обратно за пазуху.
— Какомэй! — удивился Тымкар: ему очень хотелось курить, даже больше, чем есть.
— Ты молчи, — глаза старика сделались жесткими. — В этом шатре я хозяин.
— Конечно, конечно, — поспешил подтвердить гость, хотя вовсе еще не понимал, как можно отказаться от табака.
— У меня только одна Дочь. Мне не нужен его табак!
— Джон-американ просто так дал мне его, — поняв намек отца, смутилась девушка.
Старик не спускал глаз с дочери.
— Разве просил я у него? Дорогой товар! Плохие людишки — эти сильные товарами американы! Чем заплачу, Эмкуль? Карэм! — выкрикнул он. — Карэм!
Эмкуль заплакала, отбросила в сторону пачку. Разве это плохо, что она взяла табак для отца? Отец совсем стал старый…
Старик за чаем рассказал Тымкару о приставаниях купца к его дочери, о том, что Эмкуль уже третья, кого Джон зовет к себе «помогающими», а он, Вакатхыргин, старый, но потерявший разум морж, — согласился…
Девушка, пряча лицо, так согнулась, что черные косы касались пола.
— Ты с нами жить станешь, Тымкар? — спросил его старик перед сном.
— Не знаю, — уклончиво ответил Тымкар.
Вакатхыргин нахмурился.
— Разве ты не знаешь, что меня изгнали из родного селения? — удивился Тымкар.
Старик конечно это знал, но смолчал.
— Говорят, я убил таньга. Большую плату отдали за него уэномцы. Всех прогневил я. «Лучше бы нам не видеть тебя здесь», — сказал мне Кочак минувшей зимой.
Эмкуль и ее отец молчали. Человек, убивший человека, достоин презрения.
— Кто же захочет жить с убийцей? — хитрил Тымкар. — Что скажут ванкаремцы?
Старик достал трубку, бросил косой взгляд на пачку с табаком, что лежала в углу, отвернулся.
Кровля яранги шумела: поднималась пурга.
Все смолкли. Эмкуль и Тымкар вскоре заснули. И только старик ворочался на шкуре. Он был суеверен. Но разве не знал он сына Эттоя? Как мог сын его друга убить человека? Однако, уж верно ли это?
Как только стихла пурга, Тымкар собрался на охоту. Вакатхыргин дал ему свою теплую одежду и ружье с оставшимися четырьмя патронами.