Впрочем, Антон – симпатичный. У него густые черные волосы и синие глаза. Иногда я смотрю в них и поражаюсь – цвет на самом деле неимоверный. Мне так и не удалось передать его с помощью красок. Но я стремлюсь к этому. И надеюсь, что благодаря упорному труду и работе над собственным мастерством мне удастся передавать самые сложные и красивые детали окружающего мира.
Девушкам Антон нравится. Возможно, привлекательности в их глазах ему добавляет умение петь и играть на гитаре. Они просто млеют от его таланта. И, заодно, от ревности и презрения ко мне.
Хотя меня красоткой не назовешь. Но и некрасивой - тоже. В моей внешности нет ничего примечательного. Я не низкая и не высокая. Не толстая и не худая.
У меня нет таких необыкновенных глаз, как у Антона. Я в родителей – кареглазая. Волосы у меня каштановые, как у мамы.
Ничего блеклого и ничего яркого.
Просто я. Зимой – в любимых джинсах, а летом – в любимых шортах.
Вот и сейчас на мне оранжевые шорты и футболка, которую я сама украсила заплатками из кусочков разноцветных тканей. Такой себе коллаж на одежде.
- И кода ты будешь приходить ко мне на уроки рисования? – спросил Антон, наигрывая легкую мелодию на акустической гитаре.
- Не знаю, - пожала плечами я. – Когда вдохновение придет.
- А если оно придет во время очередного урока по алгебре?
- Придется симулировать колики или мигрень.
- Да, ты находчивая.
- Еще бы!
- Кстати, ты уже знакома со своим репетитором?
- Да, профессорша, которая преподавала в универе и моему папе, и маме. Лет семьдесят ей уже.
- Да, веселенькие каникулы ждут тебя!
- Это точно, - вздохнула я. – Мне придется мучиться по три часа каждый день!
- Сочувствую. Хорошо хоть мои родители нормально воспринимают мое увлечение.
- Да. Но у тебя и оценки лучше, чем у меня!
- Ну, что поделать, если природой мне дано больше, - с наигранной гордостью произнес Антон.
- Что? – я рассмеялась, ударив его подушкой по голове.
- Ну, берегись! – угрожающе произнес мой друг и отложил в сторону гитару.
Меня спасло то, что в комнату заглянула Мария Павловна, мать Антона, женщина с такими же глазами и волосами, как у сына. Антон очень похож на мать. Когда-то я обязательно нарисую их общий портрет.
- Играете, голубки? – спросила она.
- Мы не голубки, - ответил Антон.
Мы с ним уже не в первый раз пытаемся ей объяснить, что между нами ничего нет, что мы просто друзья. Однако мать Антона, как и его отец, твердо убеждены в том, что я и их сын – прекрасная пара.
- Ладно вам! – как всегда не поверила Мария Павловна. – Приглашаю вас на чай. Я испекла пирог с вишней.
Знаете, что такое решать сотое за последние два с половиной часа уравнение?
Когда иксы, игреки и прочие переменные или непеременные расплываются перед глазами?
Когда устаешь сидеть не только морально, но и физически?
И словно из тумана слышать голос пожилой ученой дамы с железной выдержкой и прямой осанкой:
- У тебя есть мозги. Но нет внимания и желания заниматься.
«Это, смотря чем», - подумала я.
- Только не говорите моим родителям, пробормотала я, стараясь все же сосредоточиться на проклятом уравнении.
- Чего?
- Того, что у меня нет желания. Лучше скажите, что у меня нет мозгов.
- Как ты можешь так говорить, девочка? - возмутилась Аделаида Петровна. – Ты должна ценить свой ум и развивать его.
- Боюсь, что еще пара уравнений – и он впадет в продолжительную спячку. Или в летаргический сон.
- Ладно, шутница, реши это уравнение. И на сегодня хватит.
Я посмотрела время на мобильном. До конца трехчасового урока осталось сорок минут. Мои глаза вспыхнули надеждой на то, что в сердце этой железной леди все же есть сострадание.