- И только так?
- Только так! – солгала я.
- Тогда я куплю эту картину.
- Как и победу на конкурсе? – не удержалась я. Отец часто говорит о том, что главный мой враг – мой язык. Точнее неумение держать его за зубами.
Настроение Дэна резко изменилось. Он перестал улыбаться, его голос стал жестким.
- Сколько?
Он посмотрел на меня ледяным взглядом. В его глазах перестали плясать солнечные зайчики. Кажется, что в них поселилась зима.
- Ты считаешь, что все можно купить? – раздраженно спросила я.
- Картину точно можно.
- Неужели? Но только не эту!
- Мне кажется, счастливчики те художники, которые могут заработать на продаже своих картин.
Я не смогла не согласиться с его утверждением. По-моему, тоже прекрасно, если дело, которое радует душу, еще и прибыль приносит. Мне бы хотелось быть художником, а не бухгалтером. Но мои родители твердо убеждены, что рисованием на жизнь заработать невозможно.
- Возможно. Ладно. Я хочу за картину… – я выпалила первую сумму, которая пришла мне на ум.
Он еще раз окинул картину взглядом
- Для начинающего художника, ты, явно, много просишь.
- Правда? Но ведь картина бракована по твоей вине. Я хочу еще и выплату морального ущерба!
- Да уж, ты не промах!
Его слова точно не были комплиментом, но я сказала:
- Спасибо.
- Не за что. Крохоборство не красит женщину.
Я рассмеялась, очень уж смешное слово он использовал.
- Я даю четверть суммы.
Я и не мечтала, что кто-то согласится заплатить за мою картину, к тому же незавершенную и испорченную, но гордость помешала мне согласиться.
- Тогда я отказываюсь продать ее!
- Ладно, - он пожал плечами, - тебе же хуже!
- Вот-вот! Испортить ты можешь, и тебя даже не будут угрызения совести мучить!
Он тяжело вздохнул.
- Да, не повезло Антохе с девушкой.
Меня задели его слова, но я и виду не подала.
- Не тебе судить!
- Ладно. Я признаю, что виноват. Я извинился и предложил возместить ущерб. Ты отказалась. Но я могу отработать…
- И как интересно?
- Ты можешь бесплатно посещать занятия по брейк-дансу…
- Спасибо, не считаю брейк-данс чем-то стоящим.
Он плотно сцепил челюсти.
- То есть ты требуешь уважения к своему искусству, а другое ни во что не ставишь?
- Каждый имеет право на собственное мнение.
Мне показалось, что он хочет нагрубить мне и уйти. Но что-то заставило его сдержаться.
- Хорошо. Сама назначай цену.
Не знаю, кто дернул меня за язык, как я осмелилась произнести такое, но я сказала:
- Всегда мечтала попрактиковаться в рисовании обнаженных натур…
И надо же! Он покраснел!
Меня позабавила его реакция. Я не сомневалась ни на одно мгновение, что он откажется. Но он меня удивил:
- Договорились. Четверть цены. Картина моя. И я позирую тебе обнаженным.
Он так легко это произнес, что на этот раз покраснела я. Да, как художник я действительно мечтаю поработать в жанре ню, но как девушка, я, наверное, еще не готова к этому. И мое условие скорее было желанием смутить и заставить отступить. Я и предположить не могла, что он согласится. Впрочем, возможно, пора взрослеть. Я же восхищаюсь работами Модильяни, Пикассо, Рубенса, Ботичелли и других великих представителей этого жанра.
В этот момент в комнату вошел Антон с двумя стаканами компота.
- О, Аришка, привет! Не знал, что ты здесь.
- Меня впустила твоя мама перед тем, как пойти на рынок.
- Вижу, вы нашли уже общий язык, - обратился Антон к нам с Дэном. Но потом посмотрел на меня, на него и добавил, - или не совсем общий.
- Вообще не общий, - поправил Дэн.
Он прав. Но почему-то его замечание задело меня. Потому я добавила: