«Она подумала, что я причиню ей боль, возьму силой. Богиня, неудивительно, что она так расстроена».
— София, — прошептал он. — Прости. Мне так чертовски жаль. — Не желая и дальше её пугать, он скатился с кровати и надел брюки и сапоги. Едва он сел на кровать рядом с Софи, положив руку ей на плечо, она снова отстранилась, её лицо исказилось от страха.
Сильван снова почувствовал огненную боль в груди. Это походило на агонию, даже пламя семи кругов ада не могло быть хуже, чем видеть этот взгляд на её лице, и знать, что он тому причина.
— Послушай, — прошептал он срывающимся голосом, взял свою форменную рубашку и накинул на неё, прикрывая наготу. — Я… я одет. Я не собираюсь причинять тебе боль. Я даже не буду отмечать тебя, если ты не желаешь этого. Клянусь.
Наконец— то, его слова, казалось, дошли до неё, и она посмотрела на него покрасневшими от слез глазами.
— Н— но я думала… ты сказал, что если они меня унюхают, то нападут.
— Да, — кивнул он.
— Но… — Моргнув, она посмотрела на него. — Тогда тебя убьют.
— Меня это не волнует. — Сильван не отрывал взгляда от её глаз. — Я скорее умру, чем причиню тебе такую боль.
— Прости… — Она вытерла слезы и села, прижав к себе его рубашку. — Я просто подумала…
— Знаю, о чем ты подумала. Но я никогда не возьму тебя силой. Никогда. — Страстность в его голосе, казалось, наконец её убедила.
— Спасибо, — снова прошептала она, вытирая с глаз слезы. — Ты просто выглядел настолько ужасающим. Так же, как тогда, когда Берк…
— Что?
Она покачала головой и сосредоточилась на том, чтобы надеть рубашку, не обнажая себя.
— Неважно. Это не имеет значения.
Сильвану это показалось очень важным, но сейчас не время с этим разбираться.
— Иди сюда, — сказал он, протягивая к ней руки. — Пожалуйста?
София с сомнением посмотрела на него:
— Зачем?
— Я собирался исцелить тебя до появления урликов, — тихо сказал он, пытаясь смягчить эффект, произведенный на неё его словами. — Ты позволишь мне начать с того, на чем мы остановились?
София всё ещё сомневалась, но, по крайней мере, не боялась к нему приблизиться. Стоило ей подойти достаточно близко, Сильван обнял её и усадил к себе на колени. Сначала она напряглась, но когда он ничего не предпринял, а только удерживал её, она расслабилась.
Сильван обнимал её так крепко, насколько осмеливался, вдыхая её аромат, чувствуя, как снова воспламеняется его сердце. Богиня, как же он её хотел! Воин никогда раньше не испытывал подобных чувств к женщине. Насущная потребность защитить, спрятать, утешать, любить и лелеять её разрасталась в нем до тех пор, пока он едва смог дышать. Но он не хотел снова напугать её, даже если на них спустят всех урликов с отцовского корабля Скраджей.
Наконец, после долгого молчания, она заговорила:
— Я… я думала, ты хотел исцелить мою губу.
Сильван погладил её по волосам, выскользнувшим из пучка на затылке и теперь каскадом рассыпавшимся мягкой каштановой волной по её плечам.
— Я подумал, что в первую очередь в исцелении нуждается твоё сердце.
Она придвинулась к нему, устраиваясь поудобнее.
— Это мило, — тихо призналась она. — Мне… мне жаль, что я тебя испугалась.
— Это полностью моя вина, — прошептал Сильван. — Урлики вызвали мою защитную ярость. Я полностью сосредоточился лишь на желании отметить тебя, не обращая внимания на твои чувства. Сможешь ли ты простить меня?
— Думаю, что да. — Она взглянула на него. — Наверное, ты не сможешь контролировать себя, когда вокруг враг. Но, пожалуйста, просто… больше не подходи ко мне в таком состоянии.
— Не буду. Клянусь. — Он поклялся от всего сердца, и София, казалось, почувствовала его искренность.
— Спасибо, — прошептала она, не отрывая взгляда от его глаз. — Я… я ценю это.
— Не хочу, чтобы ты боялась меня. — Сильван слышал, как срывается его голос, но ничего не мог с собой поделать. — Я умру, защищая тебя, София. При одной мысли о том, что ты можешь подумать, будто я способен навредить тебе, тем более таким способом… — он замолчал, не в силах продолжать.
— Сильван… — Она с изумлением смотрела на него. — Ты… ты плачешь, — прошептала София. Она с трудом могла в это поверить.
Сильван и сам не верил.
— Нет, я не плачу. — Он никогда не поддавался таким эмоциям, никогда раньше не позволял себе такую слабость. Даже после похорон отца и предательства Фины он не проронил ни единой слезинки.