— Существо, незнакомое с геометрией… — Рита кашлянула, видимо, стараясь сдержать ругательства, — как ты придумала это название?
— Оно мне пришло на философии! — счастливо вздохнула писательница. — Знаешь? Слушала я о невыносимости бытия, и как сверкнуло в голове! Как сверкнуло!
— Заметно, — пробормотала Рита. — Я одного не понимаю, как твой МЖМ-треугольник растянулся до четвертого угла?
— Я вдруг поняла, что это МЖМА!
Отсутствие напитков не помешало мне заново подавиться. Теперь на вздохе.
— Чего? — коротко уточнила Рита.
— Мужчина — женщина — мама — арбалет! Арбалет, из которого герой пристреливает злодейку мамашу. Понимаешь тайный посыл? Все начинается с мужчины, а заканчивается оружием. — Всхлипнув, она прижала к румяной щечке ладошку и промычала: — Святые угодники, я гениальна!
Святые угодники! Умоляю, сжальтесь над бедняжкой, разучите Нестейшу Юн складывать слова в предложения!
— Даже «Желтая Шляпка» звучала лучше, — покачала головой Рита.
— Оставить прошлое название? — загорелась надеждой Несс.
— Думать дальше! — захлопнула папку строгая библиотекарша. — Ты же настоящий писатель! Заставь воображение работать.
На мой взгляд, Нестейше стоило пить успокоительные капли от воображения, но я мудро промолчала. Юные дарования, неожиданно открывшие талант к сочинительству, были такие же ранимые, как поэты. Страшно лишнее слово обронить.
После полдника мы с Ри в шумном коридоре встретили Кристофа. Держа в руках стопку работ, он направлялся в учительское крыло и нервно улыбался, когда благородные девицы принимались ехидно перешептываться.
— Говорят, что на занятиях он настоящий зверь, — пробормотала мне на ухо Рита, заставив чуточку наклониться. — Законницы уходят от него в слезах, а с виду выглядит безобидным… Не зря умные люди утверждают, что все маменькины сынки ненавидят женщин!
Мы как раз проходили мимо, так что сплетница прикусила язык и, засияв фальшивой улыбкой, поздоровалась на весь коридор:
— Добрый день, господин Ленар.
Даже дурак понял бы, кому мы только что перемывали косточки. Молчу уж про проницательного преподавателя.
— Добрый день, дамы, — чуть поклонился он, и работы посыпались из рук. — Ох! Какая неловкость!
Неловкость явно была тонко спланирована, чтобы усадить меня на пол. Ведь уступчивая простушка никогда не пройдет мимо нуждающегося в помощи учителя. Ленар присел на корточки и принялся сгребать студенческие труды, щедро расчеркнутые красным грифельным карандашом.
— София, поможете? — поторопил он меня, давая понять, что скоро нечего будет собирать и ему придется уронить еще что-нибудь.
— Конечно, господин преподаватель, — процедила я, хотя не имела никакого желания ползать на карачках. Ускакавшая в другой конец коридора Рита посылала мне воздушные поцелуи, мол, крепись, подруга.
— Мне необходимо уехать из замка, — едва слышно пробубнил Ленар, не глядя на меня.
Я быстро осмотрелась. Разговаривать рядом со студентками было рискованно, но лучше, чем прятаться в каком-нибудь темном углу. Заметят — сплетен не оберешься.
— Как вам передать пальто? — спросила, практически не разжимая губ.
Оно по-прежнему висело в шкафу, куда стеснялась совать нос комендантша, а Ди не ночевала в общежитии и о прибавлении одежды не догадывалась.
— Оставь в библиотеке в отделе магической литературы, — попросил законник.
— Через полчаса заберете, — пообещала я.
Мы выпрямились. Когда я возвращала поднятый с пола лист, то уже знала, что сегодня взломаю комнату Ленара.
— Благодарю, госпожа Вермонт! — громко заявил Кристоф и поправил сползшие очки.
Когда он уехал из замка, я бросилась к привратнику и за пару мелких монеток выяснила, что до следующего утра новый преподаватель возвращаться не собирался. Ничто не могло помешать проникнуть в общежитие к Ленару и выдрать из трактата «О плотских утехах» нужные страницы! Даже сам хозяин комнаты.
— Хороша ты, София, — хитро прищурился дядька Дрю, прихлебнув чего-то мерзкого из дорогущей серебряной фляги Кристофа. — Только мужиков выбирать не умеешь. Что ж ты бегаешь за этим сморчком?
— Сама не понимаю, как меня занесло, — проворчала я и посчитала за благо поскорее убраться из сторожки, где ядрено пахло грязными носками и перегаром.
Во время ужина, когда крыло пансиона полностью опустело, я проникла на учительский этаж. Преподавателей селили практически под крышей. На окнах стояли толстые двойные рамы, а в некоторых комнатах даже были камины. Однако, несмотря на внешний комфорт, учителя в институтских «хоромах» не задерживались и сбегали в город. Пару лет назад крыша прохудилась, о чем гневно объявила наставница Ру, как-то весной проснувшаяся в мокрой постели. Несмотря на недовольство, ремонт затянулся. Ходили слухи, что деньги, выделенные короной, ректор тихонечко спустил на новый экипаж и пару лошадок к нему.