— Через три дня не передумаешь — иди в подпаски. Только помни: среди сезона сбежишь — нашу фамилию опозоришь.
Мать, невысокая, юркая, едва узнала о намерениях Кольки, заметалась по комнате, запричитала:
— Лучше сразу откажись, сынок. Поедешь в лагерь, отдохнешь по-человечески, потом — в город, жизнь посмотришь… А так пробегаешь все лето за коровами, да еще боднет какая-нибудь!
Она живо представила, как, опустив рога, бежит за Колькой корова, и прижала его к себе.
— Не пущу, сынок, не пущу! Уж если ты из-за мопеда на такую муку решился, купим его. Только дома сиди.
У Кольки счастливо екнуло сердце: вот, оказывается, как все просто! Выглянув из-за плеча матери, он наткнулся на улыбку отца и увидел себя как бы со стороны: его жалели, словно несмышленого первоклассника, а он уже в шестой перешел. И освобождаясь от рук матери, хмуро заметил:
— Я не только из-за мопеда иду…
— Что же, сынок, еще тебе надо? — концом фартука вытирая глаза, спросила мать.
— Я же сказал, что не из-за мопеда! — упрямо повторил Колька.
— Ну, хоть годик еще отдохни…
Мать с какой-то отрешенностью покачала головой и с горечью всплеснула руками:
— С таким дневником — без единой тройки — и в подпаски! Знаешь, кто раньше в них шел? Кого из школы за двойки да за хулиганство выгоняли. И вообще, в деревне узнают, подумают, что мы тебя из-за денег послали. Решено: покупаем тебе мопед и едешь в лагерь.
— Обожди, мать, — поморщился Василий Петрович. — Чего же тут стыдиться, если сын работать хочет? Главное, чтобы не сбежал…
— Если сбежит, я этому только рада буду! — Мать притопнула ногой и, подбоченившись, вышла на середину избы. Она всегда так делала, если сильно сердилась.
— Да ладно уж, ладно, — примирительно проворчал отец, — до первого выпаса еще месяц, поди. Еще раз десять передумает.
Колька опустил голову и ушел в свою комнату. Он знал, что с матерью спорить даже опасно — может взять тряпку и отшлепать. Очень уж горячая она на руку.
В избе дяди Акима
Никогда еще на душе у Кольки не было так беспокойно. Вроде, ничего в его жизни не изменилось. Он ходил в школу, учил уроки. Только вот уже и соседи знали, что летом Колька пойдет в подпаски, а дядя Аким куда-то пропал.
«Может, посмеялся? Эх, знать бы наверняка!» — тайком вздыхал Колька и с тревогой посматривал на приятелей: ну как до них разговоры дойдут! Это ж никакой жизни не будет. Засмеют.
В среду мальчишки веселой гурьбой шли из школы. Весна в этом году была на редкость бессолнечная. И канавы были до краев наполнены мутной, студеной водой. Сокращая путь, мальчишки прыгали через них, подзадоривая друг друга.
— Эй, молодежь, кто нырнет первым!
Из-за угла правления колхоза вышел дядя Аким.
Мальчишки разом притихли и вразнобой, но уважительно поздоровались с пастухом. Колька самый последний робко сказал:
— Зрасьте, дядя Аким.
— Здорово, брат, — дядя Аким протянул ему руку, — как твои дела?
— Идут, — смущенно промямлил Колька.
Ребята смотрели на него во все глаза, словно на какого-нибудь известного киноартиста или проверяющего из района.
— Не передумал, брат? — дядя Аким тронул Кольку за плечо.
— Не, — поспешно заверил тот и посмотрел на приятелей: у тех рты от удивления пооткрывались. Еще бы, дядя Аким не только пожал Кольке руку, но и разговаривал с ним на равных, а он не с каждым взрослым на дороге остановится. Тот же Витька Манин встретит пастуха, о здоровье спросит, а дядя Аким, не оборачиваясь, бросит ему через плечо:
— С пустым человеком разговаривать — время терять.
Колька стоял, вытянувшись по струнке, пошевельнуться боялся. Дядя Аким снял руку с его плеча и спросил:
— Отец как на это дело смотрит?
— Сам, говорит, решай, — немного соврал Колька.
Не будь рядом мальчишек, он бы все начистоту выложил. А при них не стал портить такой серьезный разговор.
— Тогда, брат, приходи ко мне, — пригласил Кольку дядя Аким, — как уроки сделаешь. Будем кнут плести.
— Настоящий? — не поверил Колька. Он даже и предположить не мог, что у него будет такой же кнут, как у дяди Акима, тяжелый, длинный, хлопающий громче ружейного выстрела.
— Я всю неделю в районе был. По друзьям ходил, старого приятеля-шорника проведал. Он сбрую для лошадей шьет. Вот у него и взял ремешков для кнута. Сейчас на конюшню иду, надо конским волосом для хлопки разжиться. В общем, жду тебя, брат. — Пастух развернулся и пошел по улице.