Наоми кивает, оценивая мои жизненные показатели.
— Тебя нашли у подножия крутого обрыва. Ты упала и сильно ударилась, — говорит она. — Ветки деревьев затормозили падение и смягчили удар, поэтому тебе очень повезло. Такое падение могло закончится гораздо хуже.
— Как давно я здесь?
Ее взгляд смягчается сочувствием.
— Четыре недели.
Паника пронзает мою грудь.
Четыре недели.
Четыре. Недели.
Наоми кладет руку мне на плечо и нежно сжимает его.
— Скоро придет врач. Вам нужно многое обсудить. На некоторое время мы запретили посещения, пока следим за твоим состоянием. В первый раз, когда ты очнулась, ты была очень возбуждена, поэтому нам пришлось дать тебе успокоительное.
Четыре недели.
Это все, что я могу слышать.
Все, что я могу воспринять.
Слезы жгут мне глаза, а тело начинает дрожать.
— М-моя мама… она здесь? — спрашиваю я, голос дрожит.
— Да. Она в приемной с твоим парнем. Они были здесь каждый день.
Мой парень.
«Целовать тебя — все равно что ловить солнце».
Я качаю головой и поднимаю обе руки к волосам. Провода спутываются, а звуковые сигналы моего аппарата учащаются. Когда запускаю пальцы в волосы, то замечаю, что они не все на месте. Меня охватывает беспокойство, когда я провожу рукой по затылку и почти ничего не нащупываю.
Максимум полдюйма волос.
— Мои волосы… — хриплю я, еще больше паникуя. — Где мои волосы?
Наоми встает и возится с аппаратом.
— Да, милая. Чтобы сделать операцию, пришлось побрить затылок. Не переживай, они отрастут. Ты выглядишь прекрасно.
Я начинаю всхлипывать.
— Нет… нет.
— Все в порядке. Сейчас отдыхай. Когда проснешься, доктор будет здесь, чтобы поговорить с тобой.
— Нет, пожалуйста. Я хочу… мне нужно…
— Все в порядке. Просто отдыхай.
Ее голос звучит далеко, когда я поворачиваю голову и смотрю в окно, все вокруг затуманивается. Меня охватывает умиротворение, готовое унести меня прочь.
Прежде чем отключаюсь, мой взгляд останавливается на прикроватной тумбочке.
Оранжевые розы. Красные розы. Розовые розы.
А рядом с ними стоит крошечный терракотовый горшок с оранжевым карандашом, торчащим из земли.
В моей памяти всплывают воспоминания о мальчике, который забирался ко мне в окно. Нес меня с озера. Танцевал со мной, обнимал, целовал на старом мосту.
«Останься».
Я тянусь к нему.
Я не могу его отпустить.
— Макс, — шепчу я, когда мир исчезает.
В моей комнате мужчина. Солнечный свет, проникавший через окно, теперь сменился черной пеленой. Даже флуоресцентные лампы над головой потускнели, сообщая мне, что сейчас ночь.
Я тереблю колючее покрывало и поднимаю глаза на стоящую надо мной фигуру.
— Привет, Элла. Я доктор Гарсия, невропатолог. Я наблюдаю за твоим лечением. — Доктор стоит у моей кровати с планшетом в руке, облаченный в белоснежный медицинский костюм. Он хмурит свои густые темные брови, изучая меня. — Уверен, у тебя много вопросов, поэтому начну с твоих травм и лечения, которое ты получала в течение последних четырех недель.
Четыре недели.
До сих пор не могу в это поверить.
Я уже два дня то прихожу в сознание, то теряю его.
Обрабатываю. Вспоминаю.
Погружаюсь в эти воспоминания.
Кусочки встают на свои места, один за другим, час за часом.
Какое-то время я находилась между сном и реальностью. Вымыслом и правдой. В какой-то момент могу поклясться, что видела Джону, который сидел у моей кровати и говорил, что со мной все будет хорошо. Но потом я снова погрузилась в сон, а когда проснулась, оказалась одна. Это был всего лишь сон.
Я сжимаю в руке маленький белый камешек, тот самый, что лежал рядом с терракотовым горшком.
— Хорошо, — отвечаю я сдавленным голосом. — Продолжайте.
Доктор с загорелой кожей и черными волосами делает паузу, глядя на меня и оценивая мою реакцию.
— Вы через многое прошли, юная леди. Когда тебя привезли, стало ясно, что ты получила серьезную травму, которая вызвала значительный отек мозга после сильного падения, — объясняет он, наблюдая за моими мимическими движениями в поисках любых признаков стресса. — Нам пришлось провести затылочную трепанацию черепа. Эта операция предполагает временное удаление части черепа, чтобы мозг мог набухнуть, не вызывая дальнейших повреждений. Как только отек спал, часть черепа была заменена.
Что?
Мои глаза расширяются, и я не могу дышать.