— Это неправда.
— Твои воспоминания как-то не так работают? Есть пробелы, недостающие фрагменты? Я ломаю голову, пытаясь понять, почему между нами стоит стена. Если тебе нужно напоминание, я могу это сделать.
— Макс… — Она качает головой, поджав губы.
— Я расскажу тебе о том, как мы играли в палочки Винни-Пуха на мосту и как я учил тебя пускать «блинчики» по озеру. У тебя не получалось, но мое сердце чуть не разорвалось, когда я смотрел, как ты пытаешься, как смеешься и улыбаешься, словно все остальное не имеет значения. Только этот момент имел значение… этот момент со мной.
Я делаю паузу, чтобы перевести дыхание.
— Я расскажу тебе о концерте и о том, как ты смеялась сквозь слезы во время поездки, выглядела такой чертовски свободной, такой совершенно умиротворенной, когда наши руки соединились, а из динамиков звучала музыка. И как я прижимал тебя к своей груди, когда группа играла, обнимал тебя, касался губами твоего уха. Я так чертовски сильно хотел поцеловать тебя, что мне было физически больно. И расскажу тебе о той ночи на мосту, когда я все-таки поцеловал тебя. Время остановилось, Элла. Мир остановился. Все остановилось, — признаюсь я. — И, черт возьми… иногда мне хочется, чтобы это действительно произошло. Я бы хотел, чтобы оно остановилось прямо тогда и там, заморозив момент, чтобы я мог обнимать тебя вечно. Что бы мы остались такими, какими мы были.
Я даже не осознаю, что слезы текут по моим щекам, пока они не скапливаются в уголках моих губ. Я слизываю их, судорожно выдыхая следующие слова.
— Тогда мы были счастливы.
Элла смотрит на меня остекленевшими глазами, букет роз дрожит у нее на коленях. Ее губы приоткрываются при быстром, неровном дыхании, когда на них набегают слезы, а щеки становятся светло-розовыми.
Мое сердце разбивается как стекло, когда она ничего не отвечает. Элла ничего не говорит и просто смотрит на меня так, будто я изложил Декларацию независимости на французском.
— Черт, — ругаюсь я себе под нос и провожу обеими руками по лицу, стирая следы своей боли. — Извини. Я пойду.
— Макс…
Я встаю со стула и поворачиваюсь, чтобы уйти.
— Макс, не уходи, — кричит она. — Я помню. Я все помню.
Я замираю, отвернувшись от нее. Потираю затылок и опускаю подбородок, не зная, что делать. Два месяца пролетели в этом мучительном чистилище, и я понятия не имею, как это исправить.
Сглотнув, медленно поворачиваюсь к ней лицом.
— Если тебе нужно пространство… время… — начинаю я, наблюдая, как дрожат ее губы от волнения. — Я могу это сделать. Я подожду. Но если все кончено… просто скажи мне.
По ее щекам текут слезы, она прижимает букет к груди. Затем поднимает руку, подзывая меня к себе.
Прикусив губу, я напряженно вздыхаю, когда ноги сами несут меня к ней. Опускаюсь на стул напротив нее и придвигаю его ближе, пока мы не оказываемся в нескольких сантиметрах друг от друга. Наши колени соприкасаются. Я беру ее руки в свои и подношу к губам, осыпая поцелуями сухие костяшки пальцев.
Элла вырывается и обвивает руками мою шею, притягивая меня к себе.
Я практически стону от этого прикосновения. От того, как ее лицо зарывается в мою шею. Я держу ее. Обнимаю. Крепко сжимаю, чувствуя, как ее хрупкая фигурка прижимается ко мне. Теплая и живая. Маленькая, но сильная.
Она так и не отвечает мне.
Не говорит мне, все ли кончено, или ей просто нужно пространство.
Но я и не настаиваю на этом. Не прошу больше того, что она мне дает.
Я просто обнимаю ее.
И представляю, что мы снова на мосту, танцуем и целуемся под звездами, навечно захваченные этим мгновением остановленного времени.
Маккей встает со своего места, как только замечает, что я выворачиваю из-за угла.
— Привет, — бормочет он, поправляя свои лохматые волосы и выглядя таким же суетливым, как и я.
Я ничего не говорю, проносясь мимо него и выскакивая через двойные двери на теплый солнечный свет. Он идет следом за мной, зовет меня по имени, пока я роюсь в карманах в поисках пачки сигарет.
Я несколько месяцев не курил. Я всегда знал, что это плохая привычка, но она облегчала мои тяготы и снимала стресс. Потом появилась Элла, и она стала моей отдушиной. Вместо того чтобы потянуться за сигаретой, я тянулся к ней.
Но ничто хорошее не длится долго.
— Макс, — снова зовет он, хватая меня за локоть, чтобы остановить мой ускоряющийся шаг по парковке. — Как она? Что она сказала?
— Можешь пойти и спросить у нее сам, — отвечаю я, мой ответ заглушается бумагой и никотином. Дым наполняет мои легкие сладким облегчением, и я выдыхаю его обратно через ноздри. — Возможно, ты достигнешь большего прогресса, чем я. Дай мне знать, как все пройдет. — Я пытаюсь идти дальше, но он тянет меня назад.