«Вот он, твой вечно подозревающий все на свете разведчик, которого ты так ненавидишь, и который в который раз тебя уберег хотя бы от этого. А умела бы держать язык на привязи, и этого бы не случилось».
-Подожди… Так это был приказ Дамблдора? – внезапная мысль сверкнула ослепительным электрическим разрядом – Все это? Весь этот чертов год?
-Именно.
-Тогда зачем ты мне это рассказываешь сейчас?
-Затем, что вся информация, которая мне была нужна, у меня уже есть. Я бы, конечно, мог и дальше вытягивать из Вас, мисс Войкович, интересные факты биографии, но Вы начали задавать Ваши любимые вопросы.
-Так, значит… Вы с Дамблдором разыграли меня, как шестерку? Как пешку, которой не жалко разменяться для очищения пути перед ферзем?
Снейп насмешливо взирал на нее сверху вниз.
-Притворство, профессор Снейп?
Ядовитая ухмылка победно плясала на искривленных губах Снейпа.
-Считайте, что так.
Алика криво усмехнулась.
-Примите мои поздравления, профессор Снейп, - она отсалютовала ему рукой – притворяться Вы умеете мастерски.
-Благодарю Вас, профессор Войкович! – в тон ей ответил Снейп.
Последние слова донеслись Алике уже в спину, а сама она звучно отсчитывала ступеньки на лестнице Астрономической башни.
На улице пахло влажной, прелой землей, оживающей древесной корой, набухшими почками и свежестью. Солнце светило, лаская просыпающуюся землю. Кое-где в тени оставались еще не растаявшие островки снега, белыми пятнами сиявшие на черной почве. Озеро, освободившееся от ледяных оков, трепетало тихой рябью, блестя на солнце. Погода была самая что ни на есть цветущая, заряженная жизнью и счастьем. Она словно будила тщательно придавленные Аликой эмоции, воскрешала, увеличивала в геометрической прогрессии и заставляла клокотать, разрывая своим количеством изнутри грудную клетку.
Хотелось зарычать, заорать так, чтобы через несколько секунд от голосовых связок остались одни лохмотья. Алика обожала это время года за клокочущий в крови весенний запах, разносящий по жилам радость, адреналин, когда тебе начинает казаться, что ты всесилен, что ты готов ко всему, что ты можешь в один прыжок пересечь это озеро или перевернуть Землю без всякой точки опоры и рычага. Алика обожала это больше всего на свете, а сейчас ненавидела ровно с такой же силой. Солнце припекало по-летнему, но ветер был еще по-весеннему холоден, и он бил девушке в лицо, как будто пытался сдуть, стереть, высушить несуществующие слезы. Алика не плакала. Никогда. Никогда, с того самого момента, как на ее глазах самый близкий человек сорвался в глубокое ущелье, увлекая за собой смертника, отрезавшего отряду путь к отступлению и загнавшего в ловушку. Тогда, увидев изломанное тело подруги, в душе Алики словно что-то надломилось. С тех пор она не проронила ни слезинки.
А сейчас хотелось просто кричать. От абсурдности ситуации хотелось закричать, расхохотаться, да так, чтобы даже Гремучая ива поймала инфаркт. Плюнув на все, Алика опустилась на нагретый солнцем бугорок подсохшей земли. Да, это место будто специально создавали для уединения. Ледяной свежий ветер трепал длинные каштановые волосы, солнце ласково гладило лучами смугловатую кожу, и, по мнению девушки, погода откровенно над ней издевалась. Ей хотелось взлететь, так, чтобы воздух бил в лицо, чтобы от скорости нечем было вздохнуть. Да, странная у нее была реакция на стрессовые ситуации. Когда тебя убивают, то это в порядке вещей, и ее психика как-то с этим справлялась, а тут вдруг отказала. Или она отказала еще раньше, а теперь просто до нее долетают остаточные явления, в качестве пинков из прошлого, да и из настоящего?
Алика издала громкий, хрипловатый смешок и сама испугалась своего голоса. В тишине он прозвучал жутко, и сочился едкой иронией, отчаянием и весельем. Ей почему-то нравилось заниматься самобичеванием в самые неподходящие ситуации. А теперь, кажется, крыша съехала окончательно. От осознания этого факта Алика рассмеялась еще громче и надсадней. Хриплая раскатистая трель взлетела к небу и запуталась где-то в ветвях плакучей ивы, шумевшей голыми пока что ветвями, на которых, впрочем, уже виднелись набухшие почки. Алика ненавидела предательство и ложь. С самого детства. А теперь, кажется, она еще ненавидела и это самое место, с нагретой ароматной землей, плеском воды в Черном озере и тихим шелестом плакучей ивы. Ненавидела свою доверчивость, ненавидела то, что с детства не избавилась от привычки искать в людях лучшее и наивно верить в них. Теперь ей это вышло боком.