— Какой ночи? — я тоже оглянулась на девушку, силясь сообразить, что она имеет в виду.
— Той, — Люсинда повела плечом, избегая смотреть на меня прямо. — Когда Его высочество изволили напиться, а я… проходила мимо твоей спальни.
Ах, об этой!
— Нет, — к своему стыду, я и думать о ней забыла.
— А собираешься?
— Что?
— Рассказать?
С одной стороны, стоило бы, наверное. С другой — стоит ли?
— Не расскажу, — честно ответила я. — Если тебе больше не придёт в голову глупостей столь… паршивого свойства.
Девушка отвернулась, посопела, громко и как-то по-детски.
— Спасибо, — наконец изрекла неохотно и далёким от искренней благодарности тоном.
— Не за что, — отозвалась я и направилась в свою комнату.
Замок мне удалось покинуть незамеченной, во всяком случае, для бдительного ока брата, и до реки я добралась без проблем. Спрятав понадёжнее лёгкие сандальки и платье в полом стволе давно поваленного, заросшего мхом дерева, я осмотрелась, убеждаясь, что поблизости не наблюдается никаких нежелательных свидетелей, и с разбегу прыгнула с высокого берега в реку. Погрузилась в прохладную, пронизанную лучами солнца воду, привычным усилием воли сменила ипостась и спустя несколько секунд заскользила изумрудной змейкой над неровным песчаным дном, среди зелёных извивов растений.
Плавала я долго, наслаждаясь каждой минутой долгожданной свободы, ласковыми объятиями реки, ощущением иного мира вокруг. Любой русалке необходимо время от времени возвращаться в родную стихию, отпускать человеческие правила, установки и земные тревоги. И пусть река — не море, но и не ванна всё-таки. Несколько раз я поднималась на поверхность, переворачивалась на спину и, раскинув руки, позволяла течению нести меня. Бездумно всматривалась в небо над собой, бескрайнее, лазурное, с редкими островками облачков, а затем резко уходила на глубину и снова плыла в неизвестность, то стремительно обгоняя стайки рыб, то неспешно исследуя речное дно. Наконец, решив, что не стоит слишком уж удаляться от более-менее знакомых мест, я повернула обратно. Добралась до капища — удивительное дело, но с реки оно нашлось гораздо быстрее, чем с берега, — устроилась там на мелководье под ивами. Солнце серебрило ровную гладь, играло россыпью бирюзовых искр на зелёных чешуйках, превращая каждую в сверкающий драгоценный камень. Я откинула с лица мокрые волосы, встряхнула ими — пусть посушатся немного, — и задумалась о насущном.
Энциклопедию по мифам и легендам Радужных королевств я не читала, но слышала о запечатлённых в старых преданиях случаях внезапного кратковременного безумия как знака снисхождения кого-то из божественного пантеона. Сама я в это не верила — наверняка боги могут и как-нибудь иначе донести свою волю до смертных, чем организовывать этому несчастному избранному бедолаге временное помутнение, из которого всё равно ясно только то, что ничего не ясно. Так что сильно сомневаюсь, что Кейтена тогда кто-то из богов посетил. Разве что дух какой озабоченный вселился.
Или зеркало имело в виду что-то другое?
Вот поэтому я и не хотела консультироваться у нашего самого-самого — вроде с одной стороны и ответило, а с другой без пол-литра не разберёшь, что оно, собственно, ответило. Зато на мою свадьбу напросилось — будто мало грядущей женитьбы Ланса. И вовсе я не собираюсь замуж! Тут даже из моего ритуала посвящения в зрелость ничего путного не вышло, а зеркало уже о свадьбе речи ведёт…
О, ведь и фея из кабаре тоже какие-то непонятные намёки делала. Что же Динайя говорила?
Что такими вещами не шутят. А такими — это какими?
И что Киаран не обрадуется, она, мол, всё решила и распланировала, а тут… я? С русалочьими штучками, как изволила выразиться сама волчица. Дескать, я окрутила Кейтена своим запахом или чем-то ещё для завлечения мужчин. Ну да, ничто так не привлечёт оборотня, как пахнущая ёлками русалка, в неурочный час решившая побегать по лесу.
Окрутила, значит. Заманила, соблазнила, в общем, поступила как истинная морская сирена, уводящая честных мужиков из семьи.
На всякий случай я принюхалась к себе, но пахло от меня водой и самую малость солью, как и положено всякой уважающей себя русалке.
В воде я способна почувствовать приближение кого-то или чего-то на большом расстоянии, ещё не видя и не слыша этого кого-то, но на суше представители морского народа слепы и глухи почти так же, как и люди. И поэтому треск сухой ветки, неожиданно прозвучавший за моей спиной, заставил меня вздрогнуть и резко обернуться.