И ещё понятно, кто посеял в Киаран эту страсть к танцам. Попытка реализовать в дочери собственные несбывшиеся мечты.
– После ухода Ривер и Кейрена мама всё же смогла добиться своего, – продолжила Киаран тише, глядя мимо меня на лужайку перед домом. – Она всегда была рядом, поддерживала во всём, терпела папины выходки и капризы. Мама потратила на него молодость и красоту, отказалась от мечты, не теряла связь с Ривер, не корила отца за неудачи и что получила взамен? Ничего. Она стала женой вожака, родила девочку, но даже мой пол преподносился так, словно это исключительно папина заслуга. Он хорошо к ней относится, пусть и несколько снисходительно, но не любит и не любил никогда, и он ей изменяет, о чём прекрасно осведомлены все в стае. Так скажи мне, Адаани, зачем любить мужа? Нет, я не опущусь до этого унизительного и бесполезного чувства. Я люблю танцы, музыку, красивые вещи, ценю комфорт и поддерживаю тех, кто готов бороться за справедливость в этом мире. Я буду очень-очень любить наших детей. Но Кейтена я не люблю и не полюблю никогда, – неожиданно волчица посмотрела на меня пристально, серьёзно. – Поэтому будь добра, сними свой приворот, или чем ты там ещё его окрутила, и больше не приближайся к нему. Я знаю, Кейтен считает меня этакой избалованной прицессочкой, помешанной на идее высшего предназначения, но происходящее не только и не столько божественный каприз, но и, прежде всего, судьба, определённая до нашего с ним рождения. Традиции, которые должны соблюдаться и сохраняться, если мы не хотим окончательно впасть в хаос и неразбериху, столь свойственные людям. Долг, от которого ни я, ни он не можем отказаться, как бы ни желали обратного. И, в конечном итоге, в наших с ним силах сделать наш брак и наше дальнейшее совместное существование максимально удобным и взаимовыгодным. В любом случае я могу дать ему гораздо больше, чем можешь ты, и он может дать мне больше, чем когда-то мой папа дал моей маме. Пожалуйста, не лезь в то, что тебя не касается. Если бы ты была человеком, я бы ещё поняла твою настойчивость, но ты русалка, ради луны, зачем тебе оборотень? Поразвлечься – на здоровье, мне всё равно, с кем спит Кейтен сейчас и с кем будет спать впоследствии, но серьёзные отношения между волком и русалкой? Неужели твои же сородичи одобрят подобное?
Я царевна морская, я сама выбираю себе мужчин и никто, даже венценосный батюшка, не может повлиять на моё решение. Я четвёртая, но не последняя дочь, и у нашего отца и без меня хватает головной боли. Неважно, что я стану делать – выскочу замуж по человеческим обычаям за первого своего мужчину, заведу гарем из дюжины любовников или вообще буду вспоминать о сексе раз в пятилетку. Сёстрам – особенно Аресте, хе-хе, – главное, чтобы у меня в принципе мужик был, папеньке и в голову не придёт оспаривать мой выбор, каким бы тот ни был, – учитывая выводок в шесть юных и взбалмошных русалочек, трудно винить отца за некоторое равнодушие в данном вопросе, – ну а подданным так и вовсе дела нет до личной жизни царевен. У нас многое что иначе, чем у людей… или оборотней.
– Мне жаль тебя, – произнесла я наконец и совершенно искренне.
– Разве? – в синих очах мелькнуло то ли раздражение, то ли презрение. – Себя пожалей. Если ты продолжишь… настаивать, мне придётся применить меры посерьёзнее передачи записок твоему названому брату.
Я покачала головой и, не удостоив Киаран ответом, развернулась, спустилась по ступенькам крыльца и направилась через двор к Лансу и Бруку, настороженно наблюдавшим за нами через ограду.
Глава 10
Моя жизнь превратилась в болото. Дни и ночи сменяли друг друга, от Кейтена не было никаких вестей, а сама я больше не решалась заявляться к нему без приглашения, будь то кабаре или дом. Замок кипел и бурлил едва ли не в прямом смысле слова: все, начиная с прачки и закачивая королевой, занимались подготовкой к близящемуся балу и только нам троим – а именно мне и виновникам торжества – было абсолютно нечего делать, кроме как терпеливо сносить примерку нарядов для праздника. Ланс и Люсинда демонстративно друг друга игнорировали, словно показное равнодушие могло хоть что-то изменить. Ланс на досуге проводил со мной душеспасительные беседы, уверяя, что раз Кейтен не готов жениться на мне, то и не стоит моих переживаний. Спорить с доводами брата и возражать я даже не пыталась, равно как и говорить, что, справедливости ради, наши с ним пути тоже скоро разойдутся и близкие доверительные отношения неизбежно превратятся в суховатое, официальное общение родственников, встречающихся два-три раза в год на крупных семейных торжествах. Порой я удивлялась тому, как Ланс может не понимать настолько простых вещей, но потом вспоминала о склонности людей закрывать глаза на очевидное, притворяться, будто ничего особенного не происходит и не произойдёт в дальнейшем, и начинала жалеть брата.