К домику, где остановились на ночлег пулеметчик Тилла Матьякубов и его друзья, идут люди. Женщины, мужчины, молодые парни и паненки, дети. У паненок — большие букеты цветов. Женщины бережно несут большие тарелки и вазы, покрытые белоснежными рушниками.
На крыльце стоит Тилла. Он в новеньком обмундировании, в новых сапогах. На чисто выбритом лице — бледность и усталость. Матьякубов ничего не понимает, удивленно смотрит на людей, собравшихся возле крыльца, потом вопросительно оглядывается на своего командира роты, который стоит рядом. Не понимает и Поляков.
Подбегает пан Кручинский:
— Пан поручик, наши селяне пришли поздравить пана Тиллу с днем рождения, — шепчет Полякову пан Кручинский с торжествующим видом.
— Но как люди узнали?
— О, про хорошего человека можно все быстро узнать!
Поляков понимающе улыбается.
— Это вы рассказали?
Пан Кручинский машет руками, делает безобидное лицо.
— Зачем я? Могли узнать и от друзей пана Тиллы.
— О, пан Кручинский, вижу, это ваша работа!
Наш хозяин уже не противоречит.
Девочки-подростки, одетые в белые кисейные платья, взбегают на ступеньки крыльца и преподносят Матьякубову букеты цветов.
— Поздравляем пана с днем рожденья!
— Многие лета пану!
— Нех бог хранит пана на войни!
— Счастливого життя пану!
Самая маленькая из них, худенькая, с тонкой талией, востроносая девчурка приподнимается на цыпочки и целует Тиллу в щеку.
Толпа хлопает в ладоши, возбужденно шумит, волнуется у крыльца. Слышны возгласы:
— Спасибо русскому жолнежу!
— Пусть дочекается пана жолнежа его пани матка!
— Нех жие Червона Армия!
Но вот толпа расступается. К Матьякубову идет низенькая с поблекшим лицом пожилая женщина. Это пани Михалина, мать ребенка, для которого Тилла дал свою кровь. Она несет на вытянутых руках большой поднос с огромным пирогом, вокруг которого закреплены тридцать свечей. После мы узнали, что пирог этот пекла пани Ядвига, наша хозяйка-полнушка. Пани Михалине было не до стряпни: она всю ночь провозилась с больной дочкой.
Женщина протягивает Матьякубову поднос с пирогом.
— Поздравляю с днем рожденья, дрогий мой сын, — негромко произносит она. — Денькую за ваше златэ сердце. Я буду навик памятаты тебя…
Женщина пытается поцеловать руку Тиллы, но он, ласково взяв ее за плечи, сам поцеловал ее в голову.
Женщина прослезилась.
И опять зашумел, заволновался народ. Никто в эту минуту не заметил, как неслышно подошла и остановилась неподалеку от дома легковая машина. Из нее вышли комдив, начальник политотдела дивизии, майор Гордиенко. Все они застыли возле машины, с любопытством оглядывая толпу крестьян.
Старший лейтенант Поляков заметил прибывших. Он осторожно опустился с крыльца, подошел к машине и все объяснил.
— Нет-нет, сейчас мы мешать не будем, — говорил генерал. — Пусть люди поздравляют бойца.
К Тилле подходят мужчины и женщины. Каждый преподносит имениннику пирог, каждый целует солдата. На широких лавках крыльца возвышается уже целая гора пирогов.
— Какое богатство! — вполголоса восклицает Николай Медведев, стоящий со мною рядом. — Неужели не придется отведать…
— Ох, и обжора же ты! — сердится Григорий Розан. — Неужели хоть на минуту не можешь забыть о своем брюхе?
— Заткнись, Григорий! Не мешай мне смотреть на пироги, — парирует Николай Медведев.
Старший лейтенант вновь рядом с Тиллой. Он нагнулся к уху Матьякубова и прошептал:
— Надо что-то сказать, Тилла, поблагодарить людей.
Какой из Тиллы оратор? Он простой пулеметчик, он умеет хорошо воевать, быть исправным солдатом, но не умеет произносить речи.
— Смелее, Тилла, — негромко говорит Поляков.
Матьякубов делает шаг вперед, почему-то снимает пилотку, глядит в толпу. И она сразу притихла.
— Спасибо, дорогие граждане, за подарки, — наконец, произносит Тилла еле слышно, — спасибо за поздравления.
Вот и вся речь! По толпе прокатывается радостный гул, опять слышны восклицания: