– Прости меня, милая Орхидея, – утерев выступившие от смеха слезы, Гриан встал из-за мольберта и подошел к девушке, сев на лавку. Съежившись от запаха дорогого одеколона, Аида вновь обернулась в сторону соседского дома. Заметивший это художник начал говорить шепотом. – Вы обладаете даром столь редким, сколько неприятным.
– Что же это за дар?
– Дар говорить людям правду, – улыбнулся Гриан, беря девушку за руки. – Вам не стоит меня бояться. Поверьте, я гораздо ближе к вам, чем кто-либо другой.
Аделаиде эти слова показались слишком громкими. Как может этот богатый человек, довольствующийся роскошью, говорить подобное бедной селянке? В них сходства не больше, чем между ивой и тополем. Девушка плавно вернула свои ладони к себе на колени. Взгляд зеленых искрящихся глаз, направленных на неё, источал добродушие и милосердие, верить которым Аида не желала всей душой.
– Позвольте мне быть вашим другом, не смотрите на меня с таким укором, не разрывайте моё сердце, – ласково улыбнулся Гриан, вытягивая вперед тонкие ноги. Дорогие сапоги, испачканные грязью, словно притягивали богатого художника с роскошных небес на землю к простым людям, и Аида смягчила свой взгляд. – Каждый день слышу я лесть. Знаете, прекрасная Аделаида, поначалу это приятно, но затем начинает надоедать. Возможно, добейся я всего сам, лесть грела бы мою душу гораздо дольше, но ведь дорога из таланта и богатств была вытоптана прежде, чем я на неё ступил. Вы ведь слышали о великом Мэллоте? Все считают его моим учителем, – Гриан стал говорить ещё тише, и Аида даже опустила голову, чтобы слышать лучше, – лишь несколько людей знает, что на деле это мой отец.
– Отчего же вы тогда говорите это мне? – удивленно изогнув брови, девушка с искренним недоумением посмотрела в красивое благородное лицо.
– Мне кажется, что вы не болтливы, – улыбнулся он и весело подмигнул, возвращаясь к своему мольберту. Мягкая улыбка против воли тронула лицо девушки, и она даже позволила соседскому коту прыгнуть на её колени, что Гриан тут же поторопился изобразить.
Зачем доверил он ей свою тайну? Этот человек не казался ей плохим, но он казался ей странным. Без стеснения рассматривала она черты его лица, будто пытаясь понять его мысли и его мотивы. Будучи богатым и знатным, он прибыл в далекую деревню, где решил остаться, дабы нарисовать портрет понравившейся ему селянки. Не это ли называют погоней за вдохновением? Должно быть, все художники совсем по-другому смотрят на мир. Мир, где для них не существует разделения на бедных и богатых, где все измеряется мазком краски на холсте. Она не может доверять этому человеку, но вдруг, всего на одно мгновение, Аида поняла, как ей бы этого хотелось.
– Вашего мужа зовут Биорн? – вновь послышался голос художника.
– Да, – ласково ответила Аида, чувствуя, как в груди что-то наполняется теплом, – он очень умелый кузнец, – гордо заявила она, вспоминая об осанке.
– Вы расцветаете, когда говорите о нем. Я искренне завидую вашему мужу, ведь его так сильно и искренне любит столь прекрасная дева.
Он все же задел струны её души. С детским удивлением обнаружила Аида, как прекрасно понимает её чувства малознакомый человек. Чувства, которые порой не видит сам Биорн.
Распрощавшись с художником, девушка вернулась в дом, где на кухонном столе её ждала незаконченная работа. Там покоилось изорванное платье работающей в пекарне женщины, которое следовало бы починить к вечеру. Дневное солнце быстро нагревало все, к чему прикасались яркие лучи, и, уморенная зноем, Аделаида пересела в уголок, поближе к матери. Та молча смотрела в потолок, то засыпая, то просыпаясь вновь. Девушка заботливо поправила плед.
– Господин Аксэль уже ушел? – вдруг произнесла женщина, открывая сухие потрескавшиеся губы. Сердце Аиды сжалось в комок, и прежде, чем ответить, до боли сжала она кулаки, унимая дрожь.
– Ушел, – ответила она, находя в своем обычно звонком голосе хрипотцу.
– И я пойду, – облегченно выдохнула Лира, закрывая глаза. Девушка тут же припала ухом к материнской груди. Дышит. Она всего лишь заснула.
Смеркалось. С волнением выглядывала Аида из окна, пытаясь разглядеть могучую фигуру, идущую к её дому. Но лишь ребяческие тени сновали кругом, распугивая кур и шелестя кустами со спелыми ягодами. Со страхом и угнетающим чувством одиночества ложилась она в холодную постель, пока вставший в горле комок не вынудил её выскользнуть на улицу поздней ночью. Кутаясь в теплую шаль, бежала Аида в сторону кузницы, бросая мимолетные взгляды на тихие соседские дома с потухшими огоньками. И пугала её ночная тишина, объятая громкими цикадами, и ярко рисовало воображение образы чего-то страшного, непоправимого.