Прикрыв глаза, женщина, казалось, задремала, но вскоре открыла веки вновь. Долго вглядывалась она в лицо девушки прежде, чем улыбка тронула её губы. Еле кивнув, будто самой себе, с усилием вытащила матушка из-под пледа свою худую удивительно теплую руку. Крепко сжала она мокрую от слез ладонь, не отрывая от Аиды темных глаз, в которых видела девушка свою опору и поддержку. И такой ласковой была её улыбка, что позабыла Аделаида обо всем на свете и лишь смотрела на морщинки в уголках рта и глаз. Сжав ладонь сильнее, женщина ещё раз кивнула головой.
– Все будет хорошо…
Аида улыбнулась. Тяжело и глубоко выдохнув, матушка закрыла глаза. Ласково смотрела девушка на засыпающую женщину. С удивлением понимала, как холодеет тонкая рука, сжимающая её ладонь. Со страхом припадала она ухом к материнской груди и не скрывала вырывающийся из души крик. Но женщина больше не просыпалась и лишь с улыбкой продолжала сжимать любимую ладонь, ради которой она и отдала свою жизнь…
Аида плохо помнила тот день. Сев на пол, она потеряла счет времени, и горе такой волной захлестнуло её, что за раздирающей болью не видела она ничего, кроме слез. Должно быть, испуганные её криком, её нашли соседи. Несколько рук поднимали её с пола, несколько рук пытались напоить её каким-то отваром, несколько рук обвивались вокруг её плеч, повторяя раз за разом успокаивающие, словно убаюкивающие слова. Сквозь слезы видела она взволнованное лицо Биорна, сидящего перед ней на корточках, помнит, как позабыв обо всех предательствах, обнимала она его за шею. А затем не помнит ничего. Наверное, тогда она крепко заснула из-за отвара, и не снилось в ту ночь ей ничего, и было так темно и холодно, что много раз желала она проснуться, но не могла. И, проснувшись на следующий день, с невыносимой болью взирала она на завешенные зеркала. Задыхаясь от слез, надевала она черное платье, и, желая смерти себе самой, медленно брела на улицу, где её под руки подхватили хлопочущие женщины.
Она не смогла подойти к гробу. Стоило ей сделать несколько шагов вперед и увидеть хладную маску на родном лице, как её ноги подкосились, и она вновь упала, громко рыдая. На этот раз её поднял Биорн. Хмуро взглянул он на топчущихся у ворот мужичков, и те тут же поспешили закрыть гроб и взвалить его на свои плечи.
Вся деревня молча шла к кладбищу. Не чувствуя ног, брела туда и Аида, опираясь на руку Биорна. Закрыв глаза ладонями, слышала она, как тяжело дышат мужчины, опуская гроб в могилу, как скрипят о землю старые лопаты, как падает та на деревянную крышку. Когда она открыла глаза, перед ней был лишь небольшой холмик и камень с выгравированным именем. Все медленно клали цветы и, тяжело вздыхая, удалялись прочь, оставляя Аиду наедине со своей болью.
И не было больше у него человека роднее. Не было больше того, кто крепко и любяще сжал бы её ладонь. И так туго связывался узел в душе, кто, казалось, вот-вот, и она падет в безумие. Тронувший её за плечо Биорн мягко повел её назад, но она отрицательно покачала головой, сказав ему идти домой. Он послушался. И таким виноватым был этот взгляд, что Аида осознала – они оба все поняли.
Она осталась одна. Стоя напротив могильного камня, утирала она постоянно выступающие слезы, пока рядом с ней не замерли чьи-то шаги. Убрав с лица налипшие волосы, Гриан молча смотрел на сотни цветов, украшающих холодную землю. Он стоял рядом до тех пор, пока Аделаида сама не повернула в сторону деревни, чтобы идти назад. Пройдя вперед ещё немного, она все же обернулась. Тогда ей казалось, что это начало конца…
Глава 4.
Аида застелила пустую постель, коснувшись дрожащими пальцами пледа. Прерывистый выдох вырвался из её груди, и она, почувствовав слабость в ногах, плавно опустилась на стоявший рядом табурет. От постоянных слёз её красивое лицо опухло, и легли бессонные ночи под её глаза темными кругами. Постоянно клонилась на грудь тяжелая голова, с трудом поднимала Аида веки, чтобы невидящим взором осмотреть завешенные зеркала и черные скатерти, отражающие блики от слишком яркого солнца. Дом опустел. Днями напролет запиралась она внутри, берясь то за вязание, то за шитьё, но не было ей радости, покуда смотрела она на открытую ширму и пустую кровать.
Присматривали соседи за огородом, понимая чужое горе, и собирались вечерами у самовара заработавшиеся селянки в темных косынках, пытаясь речами своими вернуть Аиде блеск в глазах. Да только сильнее травили девушку сочувственные взгляды. Всё больше хотелось ей проливать слёз, стоило лишь посмотреть на счастливые улыбки пожилых матерей, всё больше хотелось закрыться внутри при виде любящих друг друга сердец и их милых детей, непослушно снующих по двору. И медленно потянулись дни, в которых не было ни радости, ни света, и застыл когда-то свежий воздух, не трогая более белоснежных занавесок.