– Это его выбор.
Аида вернулась ни с чем. Её душила злоба к виконтессе, и такой сильной была эта ненависть, что раз за разом прокручивала она в своей голове, как могла бы она ей отомстить. Лишь в мыслях вымещала она на виконтессе свой гнев, но, открывая глаза, понимала, что все, что ей остается, это надеяться на судьбу. На то, что однажды каждый получит то, что заслуживает.
Могла ли винить она Биорна? За его глупость, за то, что не видел он стоящего рядом счастья, за то…Нет. Как бы сильно ни хотела она обвинить его, как бы ни желала разозлиться на него, Аделаида понимала, что не имеет права приказывать чужому сердцу. Она любила и, быть может, любит по-прежнему всей душой. И тогда в танце под звуки флейты он ответил ей улыбкой потому, что не встретил настоящую любовь. Аида ведь и сама была, как Биорн: любила наивно, не видя более ничего. И вернулась им эта любовь невыносимой болью, которую они пытались принять. Что же теперь? И этот человек…Последний человек, который всегда был готов протянуть ей руку, уйдет. Теперь она действительно останется одна.
Она была уверена в том, что Биорн уйдет. Аида видела, как быстро болезнь забирала все его силы, и давила в себе очередное горе, с грустью понимая, как по-прежнему любит его. Пускай, он наивно любит другую, что повернулась к нему спиной, пускай, даже будет рядом с ней, но лишь бы он был жив. Лишь бы изредка навещал её здесь, в их доме, лишь бы видела она его постоянно хмурое лицо. Она бы знала, что с ним все в порядке, и от одной этой мысли было бы Аиде спокойно.
Год прожили они вместе. И таким чудесным временем был этот год, что теплыми воспоминаниями толпились под сердцем летние вечера с яркими звездами и благоухающими пионами. И такой сильной казалась любовь, что думалось девушке, будто всё это навечно. Будто ничто не в силах разрушить построенное счастье, которое оказалось таким хрупким, что переломилось от одного лишь дуновения слабого ветра. Могла бы попросить она помощи у Гриана? Нет, не могла. Не пожертвует и он своей репутацией, чтобы найти столь позорящее лекарство.
Сидя у кровати, смотрела Аида на сереющую кожу, на круглые пятна, напоминающие рубцы. С каждым днем становилось их всё больше, все темнее были они по цвету. Биорн сильно исхудал за последние дни, но бред не касался его умной головы, оттого и был грустен серый взгляд. Он внимательно наблюдал за всем, что делала Аида, не в силах часто подниматься с постели от изнуряющей слабости. Послушно ел бульоны и пил отвары, но ничто не помогало, и с каждым днем становилось лишь хуже.
– Я обещал твоей матушке, что всегда буду заботиться о тебе, – сказал он однажды, отдавая Аиде пустую тарелку.
– Ты и заботился, – ответила она, выдавливая улыбку. – Защищал меня, берег, помогал…
– Но не любил…
– Не любил, – повторила Аида, отводя взгляд.
– Даже, если это не та любовь, о которой ты мечтала, я хочу, чтобы ты знала, ты очень дорога мне. Я тот ещё дурак, да? Пришел к виконтессе, не в силах остановить сердце, не подумав о тех, кто всегда…всегда стоял рядом…
– Все мы тут дураки, – горько улыбнулась Аида, зажигая на столе свечу, – но мне искренне жаль, что все заканчивается так…
– Это меня, должно быть, судьба наказывает за нарушенное перед твоей матушкой слово, – почему-то усмехнулся он.
– Я не виню тебя, Биорн. Ты, наверное, хочешь спать? Позови меня, если что-то захочешь, и…
– Спасибо тебе…за все.
Выдавив улыбку, Аида ушла в комнату, смаргивая слезы. Он умирал и неспешно прощался с ней. Многое слышала девушка о той болезни. Как она, медленно убивая и уродуя своих жертв, забирала их лишь в самый последний момент после многочасовых страданий. И хуже не было смерти, чем умирать в мучениях в ясном уме.
Сев за стол, выглянула Аида в окно. Там, весело смеясь, бежала свора мальчишек, поджигая высушенный камыш. Их смех, ругань рыбаков, мычание коров и лай собак – все это сливалось в один звук, наседающий на веки и закрывающий глаза. Заснув, чудилось Аиде, как кто-то мягко касается её плеч, как скрипит дверь, как закрывается калитка под звуки цикад. И снилось ей море, о котором когда-то рассказывала матушка, снилось, как брела она вдоль берега и махала рукой Биорну, что стоял на тихой морской глади. Он улыбался и махал ей ответ, а после побрел в сторону, где полоса горизонта отделяет воду от небес. И долго смотрела Аида ему вслед, пока исхудавшая фигура не растворилась в лучах заходящего солнца. Проснувшись, с удивлением поняла она, что заснула прямо за столом, что лежит на её плечах матушкин плед. Она тут же кинулась к кровати. Но теперь и та была пуста.