Брошенные вчера слова принесли с собой как легкость, так и волнение. Решив вести себя в городе тихо и неприметно, сама подняла она над своей головой яркий флаг, привлекая внимание графа знатного и ненавистного. Отчего же сердце гложет страх? С уверенностью посмотрит Аида в лицо этому человеку, без сомнений назовет она его недостойным и отвратительным, но не сойдет ей это с рук, и заплатит, быть может, она за слова ценой куда большей, чем может помыслить. Не был Олеар её врагом, однако же, выместила Аида на нём свою злость, и ныне не хотела более смотреть в его глаза. С наивной глупостью чувствовала она вину там, где не должна была её чувствовать, и искала девушка в себе затаившуюся злобу, чтобы обвинить весь род в свершенных горестях, и становилось ей легче, когда представал пред ней граф Аксэль, как причина всех бед.
– У сестры моей матушки есть даже две лошади! – продолжал Вашли, слизывая с блюдца остатки прилипшего сахара, что застрял даже в его растрепанных рыжих волосах. – Но она никогда матушке не помогала. Очень она жадная. Матушка говорит, что жадных людей судьба сама накажет.
– Верно, ты ведь упоминал как-то, что тетушка твоя от маркиза детишек понесла. За это отдал он ей хозяйство небольшое? – вдруг вспомнила Аида, разглядывая веснушчатое лицо мальчишки. Тот шмыгнул носом и потянулся за небольшим грязным чайником, оттереть который девушка не могла, как ни старалась.
– Тетушка у меня злобная. Со слов матушки, начала та маркизу угрожать, мол, расскажет все жене его, что изменяет муж её с селянкой обычной. А он, чтоб угомонилась тетушка, обещался содержать её в обмен на молчание.
– Вот так тетушка, – улыбнулась девушка, пытаясь представить себе внешность особы яркой и злобной. Показалась она ей полной и краснощекой, с толстой косой и пухлыми губами, с ярким передником и громким голосом, которым погоняет она идущий с лугов скот. Была на её стороне правда, но не поощряла Аида того, как зазналась тетушка, как позабыла она о своей сестре. Вновь слышала девушка историю, где опьяняет богатство людей незнающих, и с улыбкой взирала она на свой платяной мешочек, на дне которого болталось несколько серебряных монет.
– А ты, сестрица, точно из деревни? – сощурился Вашли, растирая по штанам разлитый чай. И так смешно сморщил он свой курносый нос, что не сдержала Аида тихого смеха.
– Всю жизнь в деревушке росла. Честно-честно, – поспешно добавила она, видя на лице мальчишки сомнения. – Не уж-то совсем на селянку я не похожа?
– Не похожа, сестрица. Хоть и одежды на тебе простые, хоть и речь твоя, как у нас, деревенских, а все ж, другой у тебя взгляд, другое лицо, – ответил юный художник, явно пытаясь подобрать подходящие слова. Но не мог объяснить он своих сомнений, оттого и морщился его лоб, пока удивлялась Аида мальчишеской проницательности. Хотелось девушке рассказать ему, что богатый граф на деле её отец, что благородных кровей её покойная матушка, но молчала Аделаида, не желая себе знатного статуса.
Пока молчала она, достал мальчишка из кармана плаща маленький потрепанный блокнот с набухшими от воды страницами. Видела Аида однажды, как пролил на него Вашли кипяток из чайника, как бережно пытался высушить он листы. Делал в этом блокноте мальчишка зарисовки. Все, на что падал его взгляд, непременно оставалось на помятых страницах, и любила девушка смотреть на нарисованные цветы, магазинчики и даже лица простых прохожих, что и не подозревали о том, как остались портретом в чужой памяти.
– Вашли – ты настоящий талант! – в очередной раз воскликнула Аида, разглядывая умную морду лошади, рядом с которой виднелись отпечатки маленьких пальцев, измазанных графитом. – Я уверена, что однажды и ты откроешь свою мастерскую, и будут к тебе приходить знатные люди.
– А я не хочу их рисовать, – гордо заявил мальчишка, краснея от похвалы, – я хочу люд простой рисовать.