– Что ж, когда станешь великим художником, нарисуешь мой портрет по старой дружбе?
Вашли стушевался и заерзал на стуле. С удивлением посмотрела Аида на мальчишку, не ожидая заметить на его лице неуверенность и волнение.
– Пробовал я уже рисовать тебя, сестрица, – проговорил он смущенно, опуская голову так, будто он в чем-то провинился, – но совсем у меня ничего не получается. Даже мастер Гриан до сих пор над портретом твоим возится. Сложный взгляд у тебя, сестрица, трудно нарисовать его.
Невольно посмотрела Аида в маленькое зеркальце на стене. Взирали оттуда на неё глаза темные, да такие, что и зрачка было не видать. Странно смотрелись они с золотистыми волосами, будто и не ей принадлежали вовсе. И казалось Аиде, словно отвернется она, но продолжит смотреть на неё девушка из зеркала, и укоризненным будет её темный взор. Но шелохнулось отражение вместе с ней, стоило дверце в комнату отвориться. Удивленно посмотрела Аида на бесшумно поднявшегося Гриана. Вновь перепачканный краской, был он чрезмерно доволен, и такой искренней была его радость, что не сдержала улыбки и сама девушка.
– Это будет одна из лучших моих работ! – воодушевленно заявил художник, заходя в комнату, и выпивая чай Вашли, который тот налил себе. – Прекрасный господин, так аккуратно его лицо, что сами собой линии из-под графита выходили!
– Полагаю, сын графа Аксэля очень похож на своего отца? – зачем-то спросила Аида, сжимая пальцами спинку стула, на котором она сидела.
– Есть в нём черты графа, но, думается мне, что больше походит он на свою матушку. Графиня очень красива, и также голубоглаза, как и её сын. Мне приходилось видеть её на вечерах. Несмотря на красоту, характер у неё скверный. Ох, я же забыл о том, зачем сюда и пришел…Аида, знатный господин очень хотел видеть тебя, потому спустись к нему.
– Могу ли я остаться здесь? – быстро вымолвила девушка, боясь даже представить себе, зачем сводный брат пожелал взглянуть на неё, но строго посмотрел на неё Гриан, и молча поднялась девушка со своего места.
– Все твои слова, поступки, все это скажется на мне. Смогу ли я держать тебя здесь, если по городу пойдет молва о грубости помощницы в портретной мастерской? – риторически спросил он, разводя руками в стороны.
– Не сможете, – ответила ему Аида, вспоминая, как дорога репутация народу творческому. Послушно свела она впереди руки и покорно выскользнула из комнаты. Множество сцен видела она в своём воображении, множество слов пыталась предугадать, с которых начнет Олеар свою речь. Воображала она себе, как знатный господин кричит на неё, как ненавистно смотрит граф в её глаза, как насмехается он над ней, и, чем больше скверных слов ожидала она, тем увереннее становился её шаг, тем серьезнее становилось её лицо, тем больше была она готова встретить гневный напор напором не менее сильным. Пока под крылом она другого знатного человека, никто не властен над ней, но именно потому, что под крылом она господина милосердного, не может она осквернить его, и придется хладнокровно молчать, ежели жаждет граф излить на неё своё недовольство.
Глубоко выдохнула Аида и открыла дверь, ведущую в студию. Там, у самой двери, увидела она юношу в безупречном костюме, что держал на локте свой плащ. Устало смотрел он на постамент, на котором, должно быть, простоял не меньше двух часов, но, услышав шаги, тут же обернулся. Его улыбка стала для Аиды подобно кипятку. Замерла она посреди комнаты, не ожидавшая столь теплого взгляда, и бросало её то в жар, то в холод от растерянности. Уверенно шла девушка на бой, но вместо поля брани увидела умиротворенное поле, на котором стала она беззащитнее прежнего. Осторожно шагнула она к графу, опуская взгляд и ожидая его голоса, но и он молчал, крутя в руках круглые часы в оправе из золота.
– Кажется, – тихо начал он, отчего-то усмехаясь, – что мой глубокоуважаемый отец совсем не помнит вашего имени. Заявил он, что не помнит вас и что не знаком он с такой художницей, – закончил Олеар, и облегченный выдох вырвался из груди Аиды. Так светло стало в её разуме, что не сразу разозлилась она на отца, забывшего имя своей дочери. Или же и он, подобно тому маркизу, про которого рассказывал Вашли, скрывает от своей семьи брак, в котором бросил он на произвол судьбы любящую его женщину?
– Хотите, я представлю вас ему? – с явным восторгом заявил граф, но девушка тут же отрицательно качнула головой, наконец, поднимая глаза.
– Нет-нет, что вы, в этом нет нужны. Признаться честно, так даже лучше, – начала она беззастенчиво врать, входя в роль художницы, – когда-то ваш отец оскорбил мою картину, и я, вспомнив об этом прошлым вечером, разозлилась на вас. Прошу великодушно простить мою грубость…