– Кажется мне, не зря упоминали вы его догадливость.
Призрачный силуэт задорно рассмеялся. От этого холодного и отчужденного смеха словно содрогнулось само небо, разразившись громом.
– А вы внимательный слушатель, – продолжила дева, поднимая голову к тучам, – тогда мне казалось, что никто ни о чем не догадывается. Но в то время рядом были люди гораздо умнее меня самой. Я не виню Гриана в том, что он убедил меня остаться, ведь ни он, ни я и подумать не могли, чем всё закончится…
***
Сохраняя не свойственную ей осанку, сдерживая горечь, злость и бушующую ненависть, Аида сжимала пылающую руку, которой мгновения назад оставила красный след на красивом лице. Слушая фырканье лошадей, стук их копыт по мостовой и поскрипывающие колеса, девушка, не отрываясь, смотрела из окна кареты на прогуливающихся горожан, не решаясь взглянуть на своё отражение. Это отражение сидело аккурат напротив неё, недовольно скрестив на широкой груди белоснежные руки. Золотистые волосы, зачесанные назад, открывали вид на густые темные брови, скрывающие блеск в почти черных глазах, на выраженные скулы, на которых играли желваки, и на яркий красный след на щеке от женской руки. Она была точной копией своего отца, и при их первой встрече, когда граф вальяжно зашел в мастерскую, видела Аида на его лице не то удивление, не то восхищение, на которое ответила она брезгливостью и злобой. Её душила его вежливость, будто были они людьми незнакомыми и несвязанными, её отравляло его безразличие, как он, не спросив ничего о матушке, поставил её перед одним фактом: он признает её своей дочерью. Безусловно, рука дрогнула. Отчаяние, ненависть, ярость захватили хрупкое тело удивительно быстро, и быстро взлетела вверх ладонь, опускаясь на лицо звонкой пощечиной. Она пыталась уйти, убежать, и даже Гриан закрывал её собой, показывая договор, по которому месяц должна она была ещё остаться в мастерской, но…Отец ведь никогда не давал никому права выбора. Несколько стражей молча подхватили её за локти и усадили в карету, в которой ныне направлялась она к замку графа.
Даже со всей наивностью, оставшейся в её душе, Аида понимала, что везут её в замок по причине вновь корыстной. Что не примет великий граф Аксэль свою брошенную дочь из-за отцовских чувств, угасших чудом на семнадцать лет. Что движет им цель иная, которой собиралась девушка противиться всем своим нутром. Она сбежит при первой же возможности и укроется там, где даже граф не сможет её найти. Она поступит так, как поступил и он сам.
Всю дорогу ехали они молча. С отвращением чувствовала Аида на себе отцовский взгляд, и, вспоминая раз за разом умирающую матушку, поднималась в ней лава из бурлящих чувств. Он оставил их, позабыл на долгие года, отдавшись праздностям. И вот теперь граф удивлен тем, как похожа на него его же дочь? Тогда, злостно взглянув на отца, девушка поняла, как сильно жаждет она отмщения, как сильно в ней это чувство, зародившееся при встрече с виконтессой Фисской. В тот момент Аида осознала одну простую мысль, не дававшую ей покоя месяцами: нет более у неё сил искать людям оправдания. Она хочет мстить.
– Полагаю, что тебе не интересно, но матушка умерла, – как можно грубее произнесла Аида, пытаясь высмотреть в красивом и одновременно уродливом лице хоть что-то похожее на жалость или, быть может, задумчивость. Но граф не изменился в лице. Он промолчал, и последние крупицы надежды разорвались в клочья. Не человек перед ней. Это настоящее животное.
– Знаешь виконта Фисского? – вместо ответа спросил он строго, и Аделаида насмешливо ухмыльнулась.
– Да. Такое же богатое и отвратительное существо, как и ты.
Глаза графа яростно блеснули, вновь на скулах заиграли желваки, и с неким нетерпением ждала девушка, когда сорвется эта холодная маска, обнажив истинную натуру мужчины. Но вместо этого он вновь спокойно заговорил, ядом выплевывая то, что было решенным:
– Недавно между нашими семьями произошел конфликт. Полагаю, что косвенно виновна в нем именно ты. Мой сын влюблен в тебя и довольно жестоко отверг дочь виконта, с которым у нас торговые отношения. Понимаешь, к чему я клоню? – изогнул он одну бровь, и от непреодолимой злости Аиду начало тошнить. С удовольствием оставила бы она свой завтрак на его плаще, но мужественно держалась, готовя свои слезы для одинокой комнаты, где выплеснет она всё своё отчаяние, где она непременно будет плакать всю ночь, крича в подушки и умоляя Богов о помощи. Но услышит ли её хоть кто-нибудь? – Ты выйдешь замуж за графа. Я не могу отдать ему в жены одну из своих дочерей. Моя уважаемая супруга этого не позволит. В том, что я делаю, я не вижу ничего плохого. Выгода в этой сделке будет у всех.