– Что же получается, – сощурила глаза Аида, – я стану виконтессой, а ты поправишь торговые дела?
– Именно. К тому же, Олеар забудет о тебе и сможет устроить свою жизнь, – закончил граф Аксэль, поправляя на шее воротник. За окном кареты послышался стук открывающихся ворот, громкие голоса извещали слуг о прибытии господина. – Если виконт Фисский окажется груб, думаю, тебе хватит хитрости избавиться от него, – безразлично заявил он о столь ужасной вещи.
Карета остановилась. По дороге к ней послышались спешащие шаги.
– Жаль, что мне пока не хватает хитрости избавиться от вас, – также холодно ответила Аида.
Открыв дверцу, слуга замер. Удивительно страшным был взгляд его господина, но не менее ужасным был взор сидящей напротив него леди…
Так, она оказалась в замке. Трехэтажное здание, будто выдолбленное из горных пород, было увешано множеством круглых витражных окон, коими славились жившие в городе мастера. По темному камню жадно разрасталось растение, напоминающее обыкновенный плющ, тогда как у основания замка царствовал густой изумрудный мох. Перед замком всегда стояло несколько изящных карет, что были запряжены большими ухоженными лошадьми, окутанными сбруей. Мощными копытами нетерпеливо били они по камню, резко встряхивая головами и издавая громкое ржание каждый раз, когда в ворота въезжала новая карета. У графа всегда было множество посетителей. Его супруга – статная женщина с сердцевидным лицом и пухлыми губами – любила устраивать приемы, на которые с большим удовольствием съезжались другие графини и виконтессы. Сама же Аида их никогда не посещала, ведь, чем меньше покидала она свои покои, тем лучше было и для неё, и для всех членов семьи рода Аксэль.
Наследник графа редко посещал своё родовое гнездо. Не столько из-за своей учебы, сколько из-за желания его матушки оградить любимого сына от «деревенской простушки». Не раз замечала Аида на себе брезгливый взгляд графини, что видела в ней прошлую семью достопочтенного графа, и редко общались они меж собой. Но часто слышала девушка, как скверно отзывается о ней знатная женщина, как осуждает она её покойную матушку за то, что пошла та на черную магию, создав ужасную копию прекрасного графа. И Аида терпела. Холодно взирала она на миниатюрную графиню, чей маленький нос был постоянно сморщен, будто чувствовала она в замке неприятный запах. С хладнокровием записывала её девушка в свой небольшой, но желанный список мести, в котором было уже пять имен: виконтесса Фисская, граф и графиня Аксэль с двумя своими дочерьми. Красивые девочки, так похожие на Олеара, оказались настоящими горгонами, о которых упоминается в сказках. И, если графиня ограничивалась сквернословием и недовольным лицом, две её дочери не брезговали доказать своё недовольство руками. Впервые столкнулась Аида со столь чистой завистью. Они завидовали её внешности, когда она, спускаясь, когда ей ещё было подобное дозволено, к гостям, вызывала изумленные возгласы и восхищение. Они завидовали тому, что больше уделяет ей время их отец. Тому, как смотрит на неё их брат, изредка приезжающий в замок. Все больше ощущала себя Аделаида в холодном колодце со змеями. Они шипели, пугали её и прыскали ядом, превращая жизнь в ад. Часто поутру обнаруживала Аида свои порванные платья, множество учителей, нанятых графом Аксэлем для её обучения, внезапно отказывались от неё, не называя и причины. И долго корила своего мужа графиня в том, что привез он сюда «неблагодарную паршивку», но каждый раз она отступала, стоило мужчине вспомнить об оскорбленном виконте Фисском.
Аида чувствовала себя скотом, которого обучали и откармливали для того, чтобы затем пустить на убой. Лишь это сдерживало графиню и её дочерей, что в итоге решили запереть девушку в её же комнате, чтобы та не мозолила им глаза. Но и там чувствовала Аида себя ужасно, когда намеренно останавливались сестры у двери, обвиняя девушку в том, чего та никогда не делала. И тяжело давалась Аиде борьба с собой, трудно давалось ей молчание особенно тогда, когда оскорбляли её матушку, и ненависть быстро заполняла, казалось, бездонную чашу терпения, пока не достигла краев.
Аида ненавидела их всех. Её большая комната, уставленная предметами роскоши, была настоящей тюрьмой, в которой она то срывалась на слезы, то кричала от гнева в подушки, чтобы никто не видел и не слышал то, что творится в её душе. За холодной маской прятала она все свои задетые чувства, пытаясь своё внимание перевести на книги и этикет, которым обучали её старые учителя. Ныла по ночам спина, что весь день струной сидела за дубовым столом, жгуче болел безымянный палец от непривычно долгого письма.
Часто навещал её отец, с любопытством интересовался он у учителей её успехами и был чрезвычайно доволен, когда видел результат. Когда же начали обучать Аиду ядам, поняла она, что делает из неё отец своего союзника, что велика его жадность к богатствам и увидел он в этом браке возможность получить власть большую, какую он не ожидал. Но с улыбкой отмечала Аида, что, делая дочь умнее, создает отец себе не союзника, а страшного врага, и медленно натачивала она краеугольный камень знаний, выжидая своего часа. Однажды граф Аксэль сказал, что она такая же, как и он. И будто выжгли ей эти ненавистные слова в сознании. Уж она точно не бросит свою семью, не забудет никогда своих детей и не затмит ей богатство взор.