Олеар любил её так, как прежде. Видела в его глазах Аида неприкрытую нежность и желание, с удивлением замечала она, как брезгует юноша единокровными связями, и внимательно следила за тем, как восхищаются Олеаром его же сестры. Будучи редким гостем на званых вечерах, посвящала она это время наблюдению, чувствуя себя наёмным убийцей. И не пугала её эта страшная мысль. Терпеливо ожидала она часа, когда станет супругой виконта, с трепетом ждала она часа, когда сможет начать мстить. Эта мысль затмевала ей разум. Каждый раз перед сном прокручивала она своё победоносное превосходство над теми, кто оскорблял её, кто унижал её, и такими ужасными были эти мысли, что с неким страхом понимала Аида, как сильно изменила её ненависть. Внутри тормозила она себя, постоянно обращалась к прежнему милосердию и все чаще боролась с местью, нашептывающей сладкие речи. И так было до одного вечера, когда вытеснила Аида из себя жалость к этой семье навсегда.
В тот день ей позволили ужинать вместе со всеми. Все чаще позволяли ей выходить из своей комнаты, и чувствовала Аида, что близок час её брака. Сидя по правую руку от отца, чувствовала она на себе прожигающие женские взгляды, но лишь сохраняла спокойное лицо, продолжая аккуратно орудовать вилкой и ножом так, как её учили.
– Каждый раз удивляюсь я тому, как вы похожи, – вдруг произнесла графиня, крутя кончиками пальцев лежащую на столе салфетку. – Впрочем, если задуматься, я никогда не видела вашу матушку. Лишь знаю, что она была из знатного рода, – обращалась она уже к самой Аиде, и та нехотя подняла на женщину свои глаза. Поддерживать данный разговор девушка не желала, а потому промолчала, на что получила неодобрительное хмыканье.
– Графиня Тэйрэс, – ответил граф, отрезая от сочного стейка небольшой кусок. – Это очень старый род.
– И ныне разоренный, – довольно ответила женщина. – Почти все наследники погибли на войне, а оставшийся проиграл всё своё состояние и сгинул от болезни.
Граф строго взглянул на свою жену, и та ответила спокойной улыбкой, в то время как у Аиды сразу же пропал аппетит.
– А от чего умерла ваша матушка? – раздался голос одной из юных графинь, что с притворным интересом подперла кулачком своё лицо.
Аделаида молчала. Горечь стала скапливаться в её рту, и девушка поспешила пригубить вино, которое хотелось ей выплеснуть на лицо сводной сестры. Ту молчание не устроило, и она поспешила выказать своё недовольство:
– Вы не желаете с нами разговаривать?
– По этикету следует молчать за трапезой, – сухо ответила Аида.
– А вы знаете, что граф болен? – спросила другая наследница с более звонким голосом. – Как же будете вы жить? – продолжала она, косясь на хмурого Олеара.
Девушка вновь промолчала. О болезни она знала, как никто другой, и понимала, что нельзя ей делить ложе с виконтом и целовать его, если не хочет она той же судьбы. Но примет ли это старый виконт или же намеренно заставит её страдать? Быть может, оттого учил её отец ядам, и не стоит знания эти отбрасывать? Множество мыслей толпилось в её голове.
– Вы словно дикарка, – заключила графиня, слыша очередное молчание, – даже не можете ответить на вопрос? Вас очень плохо обучают. Деревенщина так и останется деревенщиной. Невозможно из дерева выковать прекрасную бронзовую статую. Ох, Олеар, милый, что же ты ничего не ешь? – спохватилась графиня, заботливо взирая на юношу. Будучи единственным сыном графа, он получал чрезмерную материнскую опеку, что сделала его зависимым от мнения графини. Аида видела это и понимала, что Олеар станет одной из шахматных фигур на её доске к мести.
– Я не голоден, спасибо, – ответил он хрипло.