Поступала она жестоко и бесчеловечно, обращая свой безразличный взгляд на влюбленные в неё глаза, но клокотала в душе сильная ненависть, и позабыла Аида о жалости. С улыбкой смотрела она на сидящего напротив Олеара, мысленно просила она у него прощения за то, что берет в свои руки струны его любви к ней, но притворяться оказалось легче, чем говорить правду. Медленно провела Аида ладонью по своей тонкой шее, едва коснулась ключиц и положила руку на подлокотник кресла, внимательно следя за юношей – он не отрывал от неё взгляда. Безоговорочно и безропотно влюблен, несмотря на наставления матушки, недовольство отца и гневные взгляды сестер. Но не мог Олеар пересилить себя, и сбивалось его дыхание, стоило оказаться девушке рядом. И, ступая на тропу мести, целилась Аида в слабое место рода Аксэль – в сердце единственного наследника.
Их встреча была спланирована как нельзя точнее и хитрее. С неприсущим для себя коварством обнаружила девушка день, когда весь род покинет замок, отправившись на прием в соседний замок, и подкинул тогда Вашли юноше записку, в которой просила Аделаида остаться в этот день с ней, объясняя бушующие в ней чувства. И Олеар остался, сославшись серьезно больным. Ушли на ярмарку в город свободные от хозяев служанки, задремали не спавшие всю ночь дворецкие, и опустел замок, погрузившись в тишину и спокойствие. Тогда-то и вошел Олеар в её комнату. Долго молчали они, рассматривая друг друга будто в первый раз, и выдала юношу коснувшаяся его щек краска. Часто вздымалась под белоснежной рубашкой его грудь, и всем своим видом выдавал он не то волнение, не то нетерпение. Наконец, встряхнув золотыми прядями, Олеар откинулся в кресле, рассматривая лежащую на тумбе книгу по внешней политике.
– Как вижу, вы усердно занимаетесь…
– Да. Нанятые учителя довольно настойчивы и в то же время добры.
– И какие же занятие пришлись вам по душе? – продолжил юноша светскую беседу, сложив перед собой кончики пальцев. Аиде понравился этот жест, и невольно она повторила его.
– Мне по душе изучение иных рас и их политика. А также верховая езда. Полагаю, в этих дисциплинах я достигла хороших результатов.
Олеар замолчал, внимательно рассматривая её лицо. Медленно скользнул его взгляд по её груди, талии, по виднеющимся из-под платья щиколоткам, и съежилась девушка под столь откровенным взглядом. Назло всему роду должна она привязать к себе всеми любимого наследника, и вновь шаткой показалась ей эта жестокая мысль.
– Вас устраивает это? – вдруг спросил юноша, помрачнев в лице.
– О чём вы?
– О том, что из вас готовят жертву. Что вас отдадут старому виконту в жены просто затем, чтобы наладить торговые отношения?
– Полагаю, что у меня нет выбора. У меня нет ни власти, ни какой-либо возможности воспротивиться решению графа, – грустно улыбнулась Аида, отводя взгляд.
– Я люблю вас, и моё сердце разрывается от того, что не могу я изменить ваше будущее. Отец никогда не идет на уступки, и даже если я…
– Не вините себя, – девушка несколько наклонилась вперед, чтобы коснуться своей ладонью руки Олеара, – иначе бы графу пришлось отдавать замуж за виконта одну из ваших младших сестер.
– Лучше бы их и отдал…Лишь бы вы были рядом, – произнес он внезапно, и крепко сжал протянутые к нему тонкие пальцы.
– Не принял бы он брак наш. Нельзя заключать единокровные…
– Вы ведь не родная сестра мне! – воскликнул он, вставая с кресла и становясь на одно колено перед Аидой. – Отчего же предкам нашим можно было заключать подобные браки, а нам нельзя?
Девушка не ответила. Вместо этого нежно обхватила она красивое лицо, поглаживая большими пальцами виски, медленно склонилась она к приоткрытым губам, оставляя на них едва заметный дразнящий поцелуй. Но не шелохнулось в волнении её сердце, не заполыхали ярким румянцем щеки, и не остолбенело преисполненное чувств тело. Лишь ласково смотрела она в широко распахнутые голубые глаза, представляя себя на месте Бога Хитрости, совращающего Орхидею. Даже рядом чувствовала Аида, как сильно колотится сердце юноши, но и помыслить не могла, что срывает сейчас она замки, ведущие не только к любви трепещущей, но и к безудержной неконтролируемой страсти.
Едва отстранилась она от юноши, как впился он в её губы поцелуем жаждущим и удушающим. Быстро касался он опаляющим дыханием её шеи и возвышений груди, оставляя на белой коже красные следы. Вцепившись пальцами в женские плечи, Олеар рывком поднял девушку с кресла, обхватывая её стан и с непреодолимым желанием притягивая к своему телу. И не отталкивала его Аида, позволяя сильным рукам бродить по её телу, и не чувствовала она ничего, кроме ноющей боли в плечах и горящей от поцелуев кожи, и, казалось ей, что лишает месть человека каких-либо чувств. Словами и невесомыми касаниями желала она притянуть к себе юного графа, но глупо чувствовала себя Аида, понимая, что не нужны Олеару ни слова, ни признания, что с непреодолимой дикостью жаждет он её тела.