Прижатая к стене, девушка послушно обвила руками мужскую шею, чувствуя, как сильно впиваются дрожащие от страсти пальцы в её кожу, как нетерпеливо поднимают они кверху платье, как ловко сильные руки подхватывают её бедра, чтобы тотчас к ним прижалась возбужденная плоть. Аида не сдерживала чувственных стонов, что будоражили сознание графа больше прежнего, не краснела от нашептываемых ей слов, и не близость доставляла ей удовольствие, а сладкая мысль о том, что посланная ею первая стрела попала прямо в цель.
Граф был неопытен, оттого порывист и резок. Аида слышала его тяжелое дыхание, как он, захлебываясь в возбуждении, пытался сбросить это жгучее чувство, наваливаясь на неё все больше, будто бы это могло помочь. Боролась с пламенем в низу живота и сама девушка, понимая, что не повинуется собственное тело разумным мыслям, что быстро сдаётся оно похоти и страсти. И дважды содрогнулись единовременно их тела. Как только взорвалась внутри буря возбуждения, и едва сотряслась под стуком ведущая в комнату дверь.
– Госпожа, – услышала Аида голос Вашли за стеной, – спешу сообщить, что прислуга вернулась, и графу стоит возвратиться в свои покои, пока не подумали служанки чего дурного.
Нехотя отстранился Олеар от неё, поспешно оправляя на себе одежды. Выглядел он напуганным, и всё ещё лихорадочно блестели его глаза, будто желал он наброситься на девушку вновь. Аида оправила порядком измятое платье. Раскрасневшаяся от духоты, взволнованно смотрела она на графа, пока тот, вздрогнув от очередного стука в дверь, не покинул её комнату. Обессилев, упала девушка обратно в кресло, вонзая ноготки себе в ладони, но не нашло в её душе отклика ни сожаление, ни беспокойство, пускай и брала она в руки чужое сердце, чтобы в скором времени наступить на него ногой.
Не прошло и недели, как в замок прибыл достопочтенный виконт Фисский. Облаченная в лучшее платье, украшенная дорогими камнями, вышла к нему Аида, представая во всем своем видимом совершенстве, привлекая к себе всех, кто соизволил посетить столь важный прием. Виконт был сражен, и в смехе и довольстве провел он вечер в большом зале с камином, рассказывая об эльфийских послах, с которыми имел он давеча свои дела. С сомнением смотрела Аида на своего будущего мужа, кой представлялся ей человеком гулящим и легкомысленным, и с закравшейся ядовитой улыбкой видела она в нем следующую ступень на пути к долгожданной расправе. С натянутой улыбкой следила она за тем, как, словно невзначай, касается виконт её руки, как бросается он подать ей бокал или помочь встать с кресла. И ненавидела Аделаида эту игру, в которой она терпела, сохраняя благосклонное выражение, с гневом замечала она злорадные лица сводных сестер и графини, и лишь продолжала поддерживать неинтересный светский разговор, принимая адресованные ей комплименты.
Виконтом оказался крепкий мужчина пятидесяти лет. Стоило надеть девушке каблук, как тут же оказывался он ей по плечо, и неловко было Аиде смотреть на будущего мужа сверху. Седина покрыла его, должно быть, некогда густую рыжую шевелюру, и плавно спускалась она по бакенбардам на недлинную бородку, что скрывала тонкие сухие губы. Однако же при всех его годах держался он прямо, и не превращали морщины его в старика, но выдавали возраст уставшие, поблеклые, зеленые глаза и едва заметно трясущиеся руки. Пятна покрывали эти сухие кисти, и с грустью вспомнила она погибающее лицо Биорна, и с новой жаждой вспыхнула в ней ненависть.
–…и когда же теперь великие эльфы обрадуют нас своим приездом? – с насмешкой в голосе спросил граф Аксэль, в очередной раз заполняя бокалы кровавым вином.
Знала Аида, как враждебны все расы друг с другом, но поддерживали эльфы связь с людьми, находя сотрудничество подобное выгодным. И держалась связь эта на послах, коих уважали и ненавидели одновременно. Грубо называли люди эльфов ушастыми гордецами, но быстро раскупали они привозимые ими ткани и украшения.
– Кажется, говорили в Совете, будто в следующем году. И некое празднование тому причиной, – скрипуче ответил виконт, любезно протягивая Аиде бокал.