– Обещаю, что ты будешь биться в агонии, как и, надеюсь, твой муж! Слышишь?!
– Надеюсь, что во время вашего путешествия будет хорошая погода.
– Тебе ничего не сойдет с рук! Желаю сдохнуть где-нибудь в подворотне!
– Ах, да, на каждой остановке вас будет встречать страж, чтобы убедиться, что вы в порядке. Поэтому по их письмам я буду знать, что ваше путешествие продолжается успешно.
– Дрянь!
– Удачи в обучении, дорогая.
Виконтесса резко развернулась на каблуках и тут же выскользнула из зала. До поразительной бледности сжимала она свои кулачки, и с явным наслаждением смаковала Аида совершенно новое для себя чувство – чувство свершенной мести. Как же было оно прекрасно! Всё в ней ликовало, окутывая душу удивительной легкостью, не это ли называют эйфорией?
– Если она так против, почему же виконт согласился, госпожа? – с нескрываемым интересом спросил Вашли, подходя к окну и смотря на то, как быстро садится в карету девушка, со злобным хлопком закрывая за собой дверь.
– Я сказала ему, чтобы он был готов к её сопротивлению. Сказала, что и я сама в своё время вела себя так же, как и она.
– Вы жестоки со своими врагами, – удивленно заключил мальчик, поднимая на Аиду свои глаза, – она умрет?
Уста виконтессы тронула улыбка.
– Умрёт.
Жизнь пошла своим чередом. Спокойные дни неспешно потянулись один за другим, и изредка нарушалась эта тишина приходом селян, что жаловались на проблемы с территориями виконта. Но не самого виконта требовали жители, а его новую жену, и понимала Аида, отчего в надежде смотрят на неё люди. Виконт Фисский издавна прослыл человеком безалаберным и безответственным по отношению к своим владениям, оттого-то и решали селяне сами проблемы с землей и лесами, в которых начали гидры болотные разводиться. Но не в силах были они полный покой обеспечить, и в тщетной надежде маячили селяне у замка, выпрашивая прием у виконта. Когда же слух о женитьбе ветром разнесся по деревням, десятками приходили люди, прося встречи с новой виконтессой. Тогда Аида решила помочь с тем, с чем когда-то столкнулась и она сама, будучи простой селянкой. Не узнавал её люд деревенский в дорогих одеждах и за косметикой редкой, а потому гордо восседала она на приемах, слушая о проблемах, которые знала сама.
Но не легким это оказалось делом. Тщательно приходилось подсчитывать ей вместе с казначеями суммы, чтобы пригласить наемников для травли гидр, долго ломала она голову над истощенной землей, что давала с каждым годом всё меньше урожая. Нехватка зелий, лекарств, скота, телег – всё это вдруг остро встало перед ней, показав совершенно иную сторону знатных родов. На этой стороне была ответственность, от которой отворачивались многие аристократы, погружаясь на сторону празднеств и увеселений. Но недолго отвлекала Аиду работа с просьбами, поняла она вдруг, что уж как три недели минуло со срока, когда должно было исторгнуть её тело кровь. Тошнило её от дорогих блюд, и всё чаще пропускала она завтраки, ворочаясь в постели от слабости. Тогда Аида позвала к себе знахарку, и та с радостью заявила о том, что сидит у неё в утробе дитя.
Но не было у девушки радости. Тут же заплатила она знахарке за молчание, бледнея на глазах. Клокотало в её душе ужасное чувство, раздирающее тело на две части: ужас от кровосмешения и долгожданная участь материнства. Аида задыхалась от волнения, что волной поражало её трясущиеся руки, которыми писала она письмо Олеару. И быстро появились в голове мысли о том, где укроется она, покуда не родится ребенок? Виконт Фисский добр, но не жалует он жену, что не ложится с ним в постель, и видит Аида, как потухает его к ней интерес с каждым днем. Так что же сделает он, узнав, что беременна его жена от другого мужчины? И не просто от мужчины, а от своего брата!
Уж через два дня был Олеар в замке, и быстро влетел он в её комнату, узнав об отсутствии виконта. Со страхом ждала его девушка, но пылала в ней решимость вынашивать подаренное дитя, и с облегчением вздохнула Аида, когда крепко обнял её граф, покрывая поцелуями. Он дрожал. Странным было выражение его лица, быть может, что и безумным. Будучи подвластным мнениям матери и отца, Олеар выглядел так, будто только что открыл для себя истину, которая вечно маячила перед его глазами, и Аиду пугало это белое лицо. Граф был тем, кто помог бы ей отомстить целому роду, но что же делать ей теперь, когда в ней растет новый член семьи Аксэль?
– Я счастлив, – вдруг начал Олеар, и голос его дрожал. Он сильно был напуган. – Я так рад, что теперь мы с тобой навеки связаны, – пугающе заявил граф, целуя Аиду в макушку. Девушка отпрянула, оглядывая юношу.