Всего за неделю почти вымер род Аксэль. Нашли младшую графиню и её слуг убитыми в лесу, и сразила новость эта матушку в могилу вслед за своими дочерьми. Покрыла пелена траура большой замок, и будто сама природа горевала вместе с графом, наслав на небо тяжелые тучи. Замолк оживленный город, страшась жестоко убийцу, что убил невинную знатную деву, и, стоило стражам выйти на его след, как исчез он, не оставив ни улики. Началось царствование дождей.
Часто смотрела на сильные ливни Аида из окна, согреваясь теплым огнем из камина. И нравилась ей окружающая её темнота, переливающаяся молниями, когда находилась она в уюте с чашкой чая и корзинкой сладостей. Не светило сквозь серые тучи больше солнце, и наступила настоящая угрюмая осень, поражающая сонливостью и тяжелыми мыслями. Раз за разом возвращалась Аида к роду Аксэль, пытаясь понять, что чувствует она, и не видела виконтесса в себе жалости и сожалений, лишь настораживало её то, как быстро исполнила судьба её просьбу.
Заперся граф в своем замке, погруженный в отчаяние, но изредка навещал её Олеар, рассказывая, как постарел его отец на глазах. С опасением смотрела Аида на сводного брата, видела она, как помутился рассудок его, как исхудал он, страдая по матушке. И мирно засыпал наследник лишь на её коленях рядом с ещё не округлившимся животом, и долго гладила девушка его волосы, напевая старую колыбельную. Думала она забрать Олеара отсюда и уехать с ним далеко-далеко, туда, где можно, как и Гриан, начать всё с чистого листа. Открыть новую страницу своей книги, но не быть при этом одному. Они бы жили крепкой семьей, воспитывали, быть может, не одного ребенка, и никогда бы не оборачивались на прошлое, в котором было столько горя. Но не суждено было этому случиться.
Одной ночью, когда в небе светила идеально круглая луна, роняя лучи на мокрые от дождя камни и деревья, поняла Аида, отчего исполнила судьба её просьбу. Приснилось ей серое кладбище, и громко приветствовали её вороны, сидящие на покошенных надгробиях. Медленно шла она по иссушенной дороге, и расступались пред ней вылезшие из-под земли скелеты. Остановилась тогда Аида напротив трех могил, на коих один род значился, и окликнул тогда её тихий голос. Сидела на старом надгробии Богиня Смерти, поливая водой из своего кувшина серую землю, но не росло ничего на том месте. Грустно смотрела она на обглоданные деревья и на замерших скелетов, и лишь тогда перевела она черные глаза на Аиду. Но не боялась девушка взгляда, казался он ей знакомым и даже родным, и подошла тогда они ближе к Богине, что ласково взирала на неё. И с криком узнала она в Богине погибшую матушку, со слезами бросилась она в объятия той, что звалась костлявой смертью, и не тронул её холод могильный.
– Почему ушла ты так рано? – плакала Аида, опускаясь на колени рядом с Богиней. Откуда знала она, что перед ней сама Смерть? Почему видела она в её лице свою матушку? С замершим сердцем смотрела девушка на родное лицо, ожидая ответа.
– Не могут Боги в виде человеческом долго по земле идти, – ответила Смерть тихим убаюкивающим голосом.
Вздрогнула Аида, касаясь пальцами хладного лица. Лишь улыбнулась тогда ей матушка.
– Не мерещится тебе ничего, дорогая. Моё ты дитя.
– Оттого, что матушка моя черную магию применяла? – нахмурилась Аида.
– Оттого, что я и есть твоя матушка, милая. Течет в тебе божественная кровь, и принять тебе это надобно.
Не могла вымолвить Аида ни слова. С застывшим страхом оглядывала она Богиню Смерти, что гладила её костлявой рукой по голове.
– Затеяла моя сестрица спор: чьё дитя прекраснее будет? И сказали тогда Боги, что прекраснее всего на земле Жизнь, и что не будет дитя красивее в мире, чем то, что несет свет. Но ответили тогда Боги иные, что превзойдет его дитя моё. Что холодна и страшна Смерть, но прекрасна настолько, что не отвести от неё своего взора. Оскорбилась сестра моя и призвала меня решить спор сей. Спустились мы на землю в виде новорожденных, воспитались в семьях знатных и понесли детей от мужей избранных. И родила Жизнь прекрасного мальчика с улыбкой искренней, и светил он подобно солнцу другим, и шли за ним люди, слушая, как играет он на флейте. И не могли противиться его чарам смертные, и так был хорош он собой, что тянулось к нему всё живое на земле. Посчитали тогда Боги, что не будет дитя прекраснее, но родила в тяжелых муках я тебя, и замерли Всесильные, взирая, как растет красивая дева. И были волосы её светлы, а глаза темны, и притягивала к себе души её грустная улыбка. Притягивала к себе эта отдаленная и удивительная красота, и замирали сердца, боясь дотронуться до неё. Страшились смертные холода в её глазах, но не могли не смотреть на прекраснейшую из дев. И решили тогда Боги, что одинаково красивы Жизнь и Смерть, но страдают ныне дети наши, ведь нет божественным созданиям места среди смертных, и не могут попасть они на остров Богов.