– Не укладывается это в голове моей…
– Течет в твоей крови великая сила, но оттого, что использовала ты её, беременной будучи, не выносить тебе это дитя, милая.
В страхе схватилась Аида за живот, пронизанный острой болью. С мольбой посмотрела она на матушку, но грустным взглядом ответила та, прикрывая веки.
– Найди в этом мире воплощение Жизни, – сказала Богиня, и всё вокруг завертелось в серый водоворот, – лишь тогда облегчите вы страдания друг друга…
Тогда Богиня исчезла. Исчезли надгробия, вороны и скелеты, и проснулась Аида от раздирающей изнутри боли. Громко закричала она, сворачиваясь на кровати клубком, и трясло её от ужасного холода. Быстро раздались в коридоре шаги служанок, без спроса распахнули они дверь, вбегая в комнату, с волнением порхали они над Аидой, покуда не решилась одна из них снять с виконтессы одеяло, под которым истекала девушка в крови…
Глава 11.
Отрывок из «Религиозного сборника», найденного в Грагском храме, ныне не существующем:
«…и множество стражей прислуживало Богам. Лежал у ног Бога Войны огромный пес лишь с одной половиной морды, летел вслед за Богиней Жизни сокол с шестью крыльями, и стоял позади Богини Смерти скелет сатира, что появлялся пред всеми теми, кого скоро настигнет гибель…»
Всё больше укутывалось небо в холодную серость, не скупясь на долгие и сильные дожди. Медленно опадала на землю пожелтевшая листва, втаптываясь в землю грязными подошвами, и не успели люди насладиться золотой осенью, как пришла ей на смену осень тёмная, блёклая и сонливая. Не было более ни крика птиц, ни дудки пастушка, ведущего в поля коров, ни разливающихся по вечерам цикад – всё это заменила одна лишь мелодия дождя. Мелодия усыпляющая, угнетающая и настолько печальная, что покидала сердце радость, стоило лишь услышать её первые ноты. И не было более ничего в прекрасном саду, кроме вечнозеленых туй, да виднелись поодаль высокие пихты, укрывающие изумрудными иглами оголенные деревья.
Плавно отдавала осень бразды правления наступающим холодам, и вскоре посыпались с неба первые белоснежные хлопья, застревающие на замерзшей после дождей грязи. Потемнел вдали большой лес, став вдруг мрачным и отдаленным, и быстро сменялся день непроглядной чернотой. Плотно забитые поленницы стремительно пустели, и приятно потрескивали дрова в каминах, источая тепло в холодной комнате. С улыбками на лицах выносили служанки на улицы яркие летающие фонари, что переливались в ночи разными цветами, и впервые после хмурой осени слышался во дворе искренний смех. Заполнились коридоры замка шелковыми лентами и разговорами о предстоящем празднике, что грел сердце каждого человека в этой стране. Ведь создали в один из зимних дней Боги все расы на земле, и с тех пор празднуют народы этот великий день, что стал символом новой жизни. И наполнялись дома запахом вкусной еды, улыбками и подарками, и так шумно было ночью, что заражало это веселье подобно болезни.
Посмотрев в окно, за которым дети служанок лепили из снега голову дракона, Аида задернула тяжелую штору, вернувшись в мягкое кресло. На столике рядом, испуская пар, стояла чашка ароматного чая, и перебивали её запах лишь свежие пирожные. Мерно стучали на стене новые часы, и невидящим взором смотрела виконтесса в красивый и теплый огонь, чувствуя себя лишней не только в этом замке, но и во всем мире. В предпраздничной веселой суете давило её невыносимое одиночество. Раздирала душу невыносимая тоска, стоило раздаться во дворе детскому смеху, и невольно складывала она руки на животе, словно затаился там её ребенок. Но была она одна. Решили служанки, что случилось в тот ужасный день у госпожи сильное кровотечение, и жалели её за слабое здоровье, потому и не знали они, что лечить надобно было не тело, а душу.
Вашли всегда был рядом. Но не хотела Аида омрачать его настроения, и, давясь улыбкой, просила его встречать праздник со своей семьей. Не станут богатства счастьем, если нет рядом родных людей, и не было хуже чувства, чем то, что не к кому тебе более обратиться. Ведь шествует рука об руку со смертью только её верный кувшин, и остается ей лишь издали смотреть на людей, ожидая их часа. Не забывала Аида того сна, и казался он ей если не предсказанием, то самой настоящей правдой, и искренне желала она в мечтах найти дитя Жизни, чтобы не чувствовать больше жгучие слёзы в глазах.