Встав на носочки, Аида прокралась в соседнюю комнату, бесшумно отодвигая ширму, укрывающую стоявшую там кровать. В свои тридцать шесть лет матушка выглядела старо. С горечью в сердце смотрела Аделаида на похрапывающую седовласую женщину и на десятки пустых склянок, покоящихся на столике рядом. Её некогда красивое благородное лицо пронизывали глубокие морщины, с каждым годом всё труднее было ей ходить, и всё надрывнее кашляла она по ночам. Однако же при её больном теле сохраняла она гордую стать и аристократичную осанку, несвойственную обычным селянам. Смотря на лицо матери, Аида злилась на своего отца, на которого, к сожалению, так была похожа. Как мог прогнать он из своего дома любящую его жену, что пошла на черную магию ради возможности подарить ему ребенка? Как мог он беззаботно жениться вновь, поселившись в столице и позабыв обо всем, что произошло? Закрыв ширму, девушка прошла к склянкам. На лечение матери уходило очень много средств, и она видела, как недоволен этим Биорн. Но даже ради него не оставит она ту, что когда-то ради своей дочери бросила всё, что у неё было.
Натянув на рубаху зеленое хлопковое платье, Аида выскочила во двор, заплетая в косу длинные волнистые волосы. За низким забором уже доила корову пожилая соседка, изредка подбрасывая животному пучок свежесобранного клевера. На старой, но удивительно крепкой лавке у самого забора предусмотрительно стояло наполненное молоком ведро. Молча оставив на той же лавке один медяк, Аделаида занесла молоко в дом, зная, что у следующей соседки она непременно задержится. Несмотря на то, что жила та напротив, уж очень разговорчивой была её натура. Сжимая в руке корзинку, девушка вошла в дворик, высматривая его хозяйку. Та тут же выскочила из курятника, неся в завернутом полотенце десяток свежих яиц.
– Загрыз двух хорь, – громко пожаловалась она, кивая в сторону леса, – развелись яки кролики, а травить их некому. Мужики вон на огородах все, а виконту просьбу писать никто не хочет. Так и попропадают куры наши! – взмахнула она руками, перекладывая яйца из полотенца в корзину.
– Виконту до хорей дела нет, – с улыбкой сказала Аида, – слыхали ведь, после смерти своей жены он умом тронулся.
– Ох, как не слыхать? Конечно, слыхали. Род у них знатный, да только испоганили они его вовсе. Болезнь ведь в их семействе, это виконт принес, а жена от неё и слегла.
Аделаида брезгливо поморщилась. О распутной жизни виконта Фисского знали не только все деревни, прилагающиеся к его замку, но и другие не менее знатные рода. Вот и несут они теперь расплату за неверность, которую бы она, Аида, никогда не потерпела. Однако же виконт был настолько богат, что и слова упрека к нему обращено не было. Её отец, должно быть, был таким же. Знать интересует только слава и достаток. В богатой жизни нет места искренним чувствам и простой человеческой доброте.
– Ты мужу спасибо передай, – торопливо заговорила она, когда Аделаида быстро двинулась к воротам, – он лошадку нашу так подковал ладно!
– Передам! – крикнула в ответ девушка, возвращаясь в свой двор и быстро забегая в дом, пока соседка не вспомнила ещё чего. Холодное серое небо затягивалось небесной голубизной, и поднимающееся ввысь солнце бросало на него золотистые блики, касаясь верхушек высоких деревьев. Деревня наполнялась гулом, ржанием лошадей и свистом уезжавших в город селян, что собирались на продажу. Когда-нибудь и они позволят себе содержать лошадь, и также будут рано поутру отправляться на ярмарку, прижавшись друг к другу под звук скрипящих колес и обмениваясь ласковыми взглядами.
Улыбнувшись самой себе, Аида вошла в комнату, где стояла печь. Там, склонившись над недавно принесенным ведром, стоял сонный Биорн, жадно выпивая из черпака молоко. Оно скатывалось по уголкам рта и капало на мятую рубаху, в вырезе которой тяжело дышала смуглая грудь. Поставив на стол корзину с яйцами, Аделаида провела большим пальцем по подбородку мужчины, убирая оставшиеся беловатые следы, но тот лишь недовольно повел головой, поднимая на неё свои серые глаза.
– Как с ребенком, честное слово…
Девушка вновь улыбнулась. Расстелив на столе платок, она начала складывать в него испеченные прошлой ночью пироги, свежие огурцы, нарезанные на хлеб куски сала с толстой мясной прослойкой, а после аккуратно завернула всё это в узелок. Когда мужчина подпоясался и заправил шаровары в высокие вычищенные сапоги, Аида протянула ему собранный платок, ласково поцеловав на прощание. Молча кивнув, Биорн вышел из дома и медленно побрел в сторону кузницы, гордо вскинув свою красивую голову. Глядя ему вслед, Аделаида с замиранием сердца ждала, что он обернется напоследок, но он так и ушел, свернув за очередным домом. Тяжело вздохнув, она вернулась в дом. Каким бы холодным и хмурым Биорн ни был, она будет любить его всегда. Зачем ей слова, когда её любимый доказывает все поступками? Однако же, и её глупое девичье сердце порою жаждало услышать всего лишь три заветных слова, которые никогда не слетали с губ её дорогого мужа…