– Что принесла мне вчера ночью служанка? – отмахнулась Аида, избавляя себя от заиканий супруга. – Да, оно было очень вкусным. Интересно, откуда Вы знаете?
Виконт побледнел ещё больше. Что ж, видимо, её пытались устранить к утру наверняка. Как мило.
– Виконт хотел сделать Вам сюрприз, – ответила позади него служанка, уверенно вскинув подбородок кверху.
Аделаида тяжело выдохнула. Она устала. Устала жалеть себя за свою судьбу, устала терпеть, выбирать и искать оправдания. Она хотела просто жить. Но вновь и вновь сталкивает её судьба с выбором, и грустно посмотрела Аида на бледного дрожащего виконта, на самоуверенную служанку, и едва заметно кивнула она головой, вставая со своего места.
– Пойдемте, дорогая, я бы очень хотела показать Вам сад, – обратилась виконтесса к эльфийке, и та с радостью последовала за ней.
Когда Аделаида выходила из зала, она обернулась. Оставшиеся двое в столовой в великом страхе смотрели в одну точку. Пот стекал по их лицам, а ноги подкашивались так, что служанка упала на пол. Они не говорили ни слова. Лишь не сводили взгляда с того места, где пританцовывая на месте стоял сатир.
Глава 13.
– Он умер? – удивительно равнодушно спросил путник, явно не чувствующий к виконту никакого сочувствия. – Полагаю, как и служанка.
– Да, он скончался через неделю, – вторя спокойному тону фигуры в плаще, ответила дева. – Погиб на охоте. Кажется, его убийцей стал лесной козел. В то время эти создания были чрезвычайно агрессивны и опасны.
– Довольно иронично, учитывая, что сатиры – это существа козлоногие…А служанка?
– По поразительной случайности в её еде оказался крайне ядовитый гриб.
– Вы думаете, что поступали правильно?
– Отнюдь, – спокойно ответила Аида, – это были слабые люди, посчитавшие, что всего можно добиться состоянием, положением…Они могли бы жить дальше, не причиняя мне никакого вреда, но тогда мне было страшно, – дева соскользнула с постамента и плавно опустилась на землю, – страшно за то, что более у меня не было права выбора. А то, что оставалось в моей власти, сулило быть в жизни палачом. Я хотела жить хотя бы спокойно, и мне показалось, что, избавившись от этих людей, я смогу вздохнуть облегченно, но это было совсем не так. Я вновь допустила очередную ошибку…
– Ваше лицо очень печально с того мгновения, когда начали вы рассказывать новую главу своей жизни. Вы сожалеете о ней?
– Не сожалею, я лишь не желаю её вспоминать, – почти шепотом ответила Аделаида, – это ужасная глава, наполненная серостью, однообразием и…смертью. Каждый день корила я себя за то, что свершила, каждый раз перед сном я вновь и вновь начинала жалеть себя потому, что не могла жить, как другие люди. Я подумывала забрать все деньги и переехать на какой-нибудь остров, чтобы ни мне не причиняли вреда, ни я не поддавалась страху и мести, но каждый раз, когда я собиралась сбежать, невидимые путы притягивали меня обратно. Туда, где было больше всего людей. Должно быть, такова сущность смерти…
– Полагаю, что это богохульство, но не винили ли вы свою…матушку?
– Я не могла её винить, потому что слишком сильно любила. Лишь к концу жизни я поняла, что то был не просто спор Богов, и что не по обычной затее решили они впустить в мир своих детей…
– Значит, и в этом была какая-то цель?
– Да. Но позволь мне сказать о ней немного позднее…
Месяц миновал с того дня, как окрестили Аиду второй раз вдовой. И не было в этих однообразных буднях ничего, кроме поразительной тишины, окруженной черными траурными тканями. Все также проводила виконтесса время за книгами, за верховой ездой, и лишь изредка всплывали в её голове воспоминания об окровавленном теле ныне покойного мужа, которого принесли в дом бледные испуганные слуги. Рваная рана со всей ненавистью была нанесена рогом большого козла, что также неподвижно лежал пристреленным в новой повозке. Так скончался виконт Фисский.
Ни единой слезы не проронила Аида, вновь стоя напротив могилы. Ведь лишила она жизни человека жадного, эгоистичного и аморального, что заражал легкомысленных дев тяжелой болезнью, не говоря им ни слова. Но стоило ли ей поступать так со служанкой? Подкупленная чужим богатством, быть может, имела она на то свои мотивы, и чувствовала Аида некую ненависть к себе самой. Когда приобрела она эту беспощадность и кто позволил ей решать, кому жить, а кому умереть? Но радостно прыгал рядом с ней костяной сатир, и молча выливала виконтесса чужую кровь в свои сады. Изредка посещала её эгоистичная мысль о том, что послана была она Богами, дабы избавиться от людей ужасных, но вспоминала тогда Аида лица Биорна и Олеара. Почему её сила так несправедливо забрала их у неё? Или же с великой силой было даровано ей и великое несчастье, с которым не познает она радости в этом мире?