Редко выходила Аделаида из замка. Вслед за неизмеримым и видимым сочувствием начали пускать люди слухи, мол, лежит на виконтессе проклятье, губящее рода. Вашли сильно злился, когда слышал подобные разговоры, но сама вдова лишь улыбалась, видя людей, что и сами не подозревали, как правы. Это действительно проклятье. Проклятье убивать людей для спасения себя и постоянно терять тех, кто дорог сердцу. Проклятье – жить с этой силой так долго, что больше нечем будет плакать.
Мало кто захотел остаться в замке. Из прислуги остались лишь старики, которым некуда было больше податься, а потому всё также царствовала в залах тишина, нарушающаяся лишь по утрам, когда затевала служанка уборку. Но было бы ложью сказать, что не было в скучных буднях более ничего интересного, ведь осталась в замке та самая эльфийка. Аида не стала её прогонять, но никак не могла понять мотивов, по которым так долго пребывает здесь миловидная девушка с прекрасным именем Эйрэль. Утром она уезжала в город, где оставалась до ужина, посещая приемы и балы, но после всегда возвращалась в замок, донимая виконтессу непрекращающимися разговорами и вопросами. Аида терпеливо ждала отбытия иностранного гостя, но тот словно и не собирался никуда уезжать. Вашли признался, что эльфийка расспрашивала его о прошлом госпожи, и очень интересовалась смертью рода, из которого происходила вдова.
Безусловно, Аделаида была крайне недовольна. Казалось ей, что видит её эльфийка насквозь, и чувствовала виконтесса себя убийцей, на след которого вышел талантливый следователь. Но осложняло это чувство и то, что не желала Аида убивать свой род, и приняла самостоятельное решение она лишь недавно, отдав приказ костлявому спутнику. Но да разве сможет она объяснить свои чувства тому, для кого убийство – это не что иное, как деяние, порожденное злыми умыслами и идеями? Настанет день, когда назовут её жестокой и кровожадной. Настанет день, когда сами люди выдвинут ей наказание в совершение за свои грехи. Но будут ли они знать, что в тот момент идет на казнь сама Смерть?..
Можно ли обвинять ту, что была рождена, дабы забирать чужие жизни?
Сидя одним вечером в мягком кресле напротив камина, Аида не отрывалась от книги, пропуская мимо пустую болтовню эльфийки о посещенных ею мероприятиях. По тем же рассказам поняла виконтесса, что происходит Эйрэль из рода знатного, что миновало ей уж две сотни лет и что занимается она написанием новостей, постоянно всовывая свой нос туда, куда не следует. Эльфийка призналась, что пришла она из своего города вместе с виконтом потому, что обещал тот показать ей быт простых людей, о которых желала она написать несколько историй. Но хмуро приняла Аида это откровение, ведь слишком настойчиво теперь интересовалась Эйрэль её жизнью, и казалось виконтессе, что таится за беззаботной маской намерение куда более глобальнее, чем описание жизни простого люда.
– Знаете, – не замолкала девушка, то и дело ёрзая на кресле, – наряды вашей расы крайне интересны, но неудобны. А сейчас, как я заметила, у знатных дам и вовсе пошла мода на плотные ткани и тугие корсеты. Они от вампиров это что ли перенимают? Но у тех красота мрачная, там каждое кружево, как отдельное произведение искусства, хотя это всё равно не сравнится с эльфийскими портными. Была у меня знакомая…– Аида прикрыла глаза и захлопнула книгу. Краем глаза заметила она, как нетерпеливо смотрит на неё сатир, но строго взглянула вдова на скелет, запрещая тому играть прощальную песнь на своей лире. Довольно смертей, виконтесса обязана уметь держать себя в руках, чтобы не вредить невиновным.
– Знаете, – вновь начала девушка и так сильно сморщила нос, что и сама Аида невольно повторила за ней, – рядом с вами сейчас такой мертвечиной запахло…
Виконтесса вздрогнула. В некотором волнении и страхе посмотрела она на эльфийку, вспоминая строки из книги, где говорится, как чувствителен этот народ к магии. Но почему она боится? Почему так ужасается того, что её происхождение раскроется миру? По-прежнему жила в ней любовь к людям. Всем сердцем не желала Аида, чтобы все создания боялись её, чтобы ужас наполнял их при одном лишь взгляде на её лицо. Она хотела жить, как все…