Налив в банку молока и добавив к нему ложку простокваши, Аида накрыла сосуд полотенцем, отставив его в угол комнаты. Скисшему молоку предстояло стать творогом, но до тех пор весь вечер был в её распоряжении. Подойдя к матери, девушка забрала из слабых рук пустую плошку, убирая с пледа выпавшие из неё куски картошки. Из окна в комнату проникал запах паленой травы и аромат благоухающих у крыльца цветов. Вечером вся деревня оживала, и молодые девушки спешили к красивым мелодиям флейты, чтобы сплясать рядом с беззаботными юношами. Задыхающаяся от танца, раскрасневшаяся от духоты – так Аида встретила своего Биорна. Он стоял поодаль, как всегда угрюмый и задумчивый, погруженный в неизвестный никому мир, а она ворвалась в него, утянула за руки в пляшущий круг, в котором и сплелись их судьбы. И сердце её дрожало, стоило глазам найти строгий серый взгляд, и тело против воли тянулось в крепкие объятия, в которых хотелось уснуть. Мама ведь всегда говорила, что её дочь станет самой счастливой, и как же счастлива была она, когда в церквушке неподалеку принесла клятву в вечной верности.
– А что же…Зима за окном. Надень шаль, – вдруг сказала женщина, опуская дрожащую голову на взбитую подушку. Аида перевела взгляд на белые трепыхавшиеся занавески. За окном царствовала жаркое лето.
– Надену, надену, – ласково произнесла девушка, укрывая мать пледом и скрывая сильную горечь во рту. Недавно матушка перестала понимать, о чем она говорит, и часто предавалась воспоминаниям, которых на деле никогда не было. Она словно медленно отдалялась от этого мира, но Аделаида строго отгоняла от себя грустные мысли, веря в то, что однажды матушка поправится. Ей ведь всего тридцать шесть годов. Она не может оставить её так рано. Она ведь обещала…
– Почему у тебя такие темные глаза? – с удивлением спросила матушка прежде, чем провалиться в сон.
– Такие же, как у тебя, – с грустной улыбкой сказала Аида, медленно кивая, когда женщина, удовлетворенная ответом, глубоко вздохнула и заснула. Подавив в себе зевок, девушка закрыла ширму и вернулась к столу, на котором покоилось сшитое платье и обрезки лент. Владелица таверны неподалеку попросила изготовить наряд для своей дочери, и теперь, когда все было готово, Аделаида уложила платье в корзину, отправляясь на весёлые вечерние улицы.
Говорят, что в городах есть большие красивые фонари. В них огоньки загораются сами, стоит сумеркам бросить на землю тень. Говорят, что эти фонари совсем не греют, что они, как зимнее далекое солнце, забывшее о тепле на долгие месяцы. В деревнях нет фонарей. Пыльные дорожки освещают костры да окошки уютных низеньких домов, и теплее этого света лишь пыхтящая в холод печка. Аида знала здесь каждый уголок, каждую лавку, и эта обыденность ни капли не давила на её пылкое сердце. Ничего бы не променяла она на свой дом, в котором она счастлива. В котором у неё есть всё, чего так желала ей мама.
– Куда идешь, красавица? – бойко окликнул её старый рыбак, что перевалившись через забор, жевал сухими губами сорванную травинку. Рядом с ним с криками и руганью выбрасывали карты подвыпившие гончары.
– К Урии, – улыбнувшись, ответила Аида.
– У неё в таверне, говорят, бард из города сейчас. И лютня у него дорогая какая-то. Ты погляди, – подмигнул он, и девушка не сдержала смех. Весёлый народ – рыбаки. Как будто деревенская речушка им силу свою отдает, охлаждая сунутые в неё поутру ноги. Однако же, прав старик. Не часто барды деревни жалуют, а их песни и сказания трогают за самую душу. Грех упустить такое! Раз уж она все равно идет к Урии, так почему бы и не остаться там подольше?
– Эй, Аида, лучик, платье порвалось сильно, – послышался громкий голосок пухлой женщины, что вместе с мужем пекла хлеб и продавала его по вечерам, – занесу я тебе его завтра, хорошо?
– Хорошо, – кивнула девушка, – буду ждать.
Словно одна большая семья. Подходя к таверне, Аида ни на минуту не оставалась в тишине, постоянно то отвечая на чьи-то вопросы, то задавая их сама. Любит деревенский люд посплетничать, но да разве можно его винить? Здесь ничего не происходит, жизнь течет плавно и едва искрясь, как тихая речушка, в которой водятся маленькие, но красивые рыбки. И нет места спокойнее, где бы душа отдыхала от суеты. Навряд ли бы покинула она эту деревню ради города, в котором натянувшие на лица маски люди никогда не спросят о твоих делах и никогда не протянут руку, окажись ты в беде.