Продав замок виконта и оставив свой пост, Аида пыталась напрочь вычеркнуть из жизни воспоминания прошлых дней, но с тщетностью понимала, что не сможет этого сделать. С ухмылкой читала она письма Ярмера, в которых иронично заявлял он о том, что даже в таком цветочном городке до сих пор цветет один черный рынок. Вот уж как пять лет каждые два месяца присылал он ей найденного убийцу, которого Аида лишала жизни. Барон считал это судом. Аделаида считала это необходимостью.
Амаримон не любил замки и дворцы, и его двухэтажный небольшой домик находился у окраины столицы, в завораживающем своею красотой месте. Окруженный кованым забором располагался он недалеко от искрящейся реки, вдоль которой стояли другие не менее красивые домики. Пионы, розы, газании, ликорисы и орхидеи окружали аккуратный дом, к которому от калитки вела каменная тропинка. Под тенью большого дуба, на деревянной лавочке лежали подушки, а также книги, которые эльф любил читать после работы, и десятки светлячков, стрекоча, летали вечерами над цветами, создавая уют. Небольшие комнатки были уставлены всевозможными антикварными статуэтками, старыми часами, редкими минералами, которые Амаримон любил собирать. На стенах висели старые потрепанные гобелены, а под потолком летали миниатюрные планеты, освещая дом вечерами. Всё казалось Аиде необычным, но быстро привыкла она к новой жизни, наслаждаясь каждым днем.
Каждая мелочь закрадывалась ей в сердце. Она любила прогулки с мужем по темным улочкам садов, освещенных фонарями, она любила их вечерние чаепития, когда, устроившись на подушках, смотрели они друг другу в глаза, наслаждаясь лишь одним присутствием друг друга, и не нужны были в такие моменты слова. Она любила и ценила теплые объятия в постели, утренние поцелуи, и с радостью открывала Аида каждый день глаза, смотря на букеты цветов рядом. И казалось ей, что вечной будет эта любовь, что, пройдя сквозь тернии страданий, обрела она, наконец, покой. И вновь нашла она смысл своей жизни, посвящая себя своему мужу и быту. Эльфы уважали её, и множество портных желало сшить для неё платья, что после войдут в моду, множество художников просили аудиенции, и не было на слуху пары счастливее и прекраснее, чем великий посол и его молодая жена…
Аида любила горячие источники. Чистая горячая вода, водопадами стекающая в небольшие каменные бассейны, расположенные друг под другом, лишала её всех мыслей и сильно расслабляла, погружая после в глубокий беззаботный сон. Аида любила яркие эльфийские фестивали, на которых все были радостными и веселыми, и Аида уважительно относилась к королю и его советникам, ведь не было в стране тех проблем, что окружали людей. Впервые жила она в удовольствие себе, и часто слышался из её уст задорный смех, вызывающий улыбку у всех окружающих. В её жизни, наконец, наступила белоснежная полоса.
Однажды Амаримон привел её в галерею, где висел большой холст, посвященный только ей. Это был её портрет, над которым так долго работал Гриан, что, по словам Вашли, никак не мог написать взгляд Аиды. И сейчас, смотря на картину в золотой раме, спала улыбка с лица девушки, и вспомнились ей слова матушки, пришедшей к ней во сне: «И были волосы её светлы, а глаза темны, и притягивала к себе души её грустная улыбка. Притягивала к себе эта отдаленная и удивительная красота, и замирали сердца, боясь дотронуться до неё. Страшились смертные холода в её глазах, но не могли не смотреть на прекраснейшую из дев. И решили тогда Боги, что одинаково красивы Жизнь и Смерть…». Это был поистине странный взгляд. Несмотря на поразительную красоту, он вызывал дрожь и страх, которые приняли эльфы за что-то прекрасное. И поняла тогда Аида, почему так долго возился Гриан с её взглядом, ведь писал он портрет Смерти, даже не догадываясь о том. Но не могли другие художники более передать этот холодный взор, и всегда опасливо шла Аделаида в студию к старому другу, ожидая с неким страхом его новой работы.