Виконтесса опустила взгляд на живот, из-за которого жутко болела спина и из-за которого так красиво расцветала её душа.
– Амон. Пусть его зовут Амон…Мне нравится это имя.
– Короткое, – удивилась кентаврида, имя которой Аида даже произнести не могла.
– Но красивое, – произнес брат виконтессы, – сильное…
– Никогда не забуду день родов, – ласково продолжила дева, – тогда впервые в столице было холодно, и эльфам даже пришлось покупать теплые накидки. Небо затянулось тучами, и впервые за год пошел дождь…Роды были долгими, но не тяжелыми. Со смехом я вспоминаю лицо Амаримона, когда он вбежал в родовую комнату, услышав мои крики. Уже через минуту он был без сознания на полу, и кентавридам пришлось оттаскивать его в зал, – тихо рассмеялась Аделаида.
Смотря на радостное лицо, путник не сдержал своей улыбки. Должно быть, впервые за весь рассказ так искренне смеялась дева, чья фигура вдруг стала светиться белым цветом.
– В тот день в нашем доме было настоящее счастье, ведь на свет появился мой любимый и самый прекрасный Амон…Какой он был крохотный. Кричал, бил кулачками и недовольно смотрел на лекарей. Сердитый! Даже непонятно в кого, – ещё шире улыбнулась Аида. – Целый месяц наш дом был наполнен гостями. Словно… Каждый в столице решил посчитать себя обязанным поздравить маленького Амона с рождением. Я с удивлением понимала, что ради этого крохи я буду готова жить и терпеть свой рок столько, сколько потребуется…
– Думаю, что этому ребенку действительно повезло родиться в семье, в которой его так долго ждали…
– Да, Амон очаровывал всех так, что мог соперничать даже с Витарионом. И с каждым месяцем он покорял сердца все больше. Такой улыбчивый, пухленький, с большими темными глазками…Гриан и Вашли в своё время сделали с него сотни эскизов, и я могу их понять. Знаешь…Когда-то я читала книгу об одном волшебнике, что создал удивительное зелье. Выпив его, можно было вернуться в один день из прошлого и остаться в нем навеки…Жаль, что это была простая сказка. Но, быть может, на небесах…Хотя бы на небесах…это позволено?
Она помнит все.
Маленькие крохотные ручки, постоянно вытаскивающиеся из распашонок, маленькие пяточки, бьющие по спине ночью так сильно, что Аида быстро подскакивала на кровати. Она помнит бессонные ночи, когда они с Амаримоном, засыпая на ходу, качали на руках бойкого малыша. Помнит его первую улыбку и красивые ямочки, помнит, как старательно держал Амон голову, как быстро переворачивался он на животик и обратно на спину. Помнит, как спешно собирал муж свои драгоценные артефакты с нижних полок, стоило малышу встать на пухленькие ножки.
Она помнит все. И не забудет никогда.
В этом маленьком ребенке была вся её любовь. И, даже будучи сонной и уставшей, не могла виконтесса попросить кого-то о помощи, ведь не хотела она упускать из виду Амона даже на несколько минут. Это походило на некую одержимость. Но Аида явно этим наслаждалась…
Она любила его до безумия, боясь, что преследующий её злой рок, заберет у неё то, ради чего она живет. До дрожи в пальцах гладила Аида малыша по голове, когда тот засыпал после яркого дня, и с трепетом целовала она его пухлые щечки, стоило Амону лишь открыть глаза утром. Помнит она, как выскочило из груди её сердце, когда услышала она «мама», помнит, как жадно и быстро поглощал малыш слова, помнит, как быстро он рос…
Амон был похож на неё, это был её сын. И даже Витарион, оставшийся в доме ещё на год, отметил, что кроме заостренных ушек и родинки под правым глазом, не получил малыш от отца более ничего. Красиво и удивительно смотрелись темные глазки с пшеничными волосами, и внимательно взирало на мир аккуратное личико с пока ещё пухлыми щечками. С удовольствием слушала Аида позади себя шаги сына, что пытался подкрасться к ней и напугать, с улыбкой следила она за всеми его маленькими успехами и каждый день повторяла она клятву, с которой обещала дать Амону только самое лучшее.
Амаримон души не чаял в своём сыне и изрядно баловал его, отчего виконтессе приходилось сдерживать свою безмерную любовь и воспитывать малыша так, чтобы вырос он достойным мужчиной. Но как же искренне желала она задержать мгновения, неумолимо летящие вперед.
Вдохновленный сестрой, Витарион покинул эльфов, пообещав Аиде, что, как и она, он найдет своё счастье в этом мире. С добротой смотрела она ему вслед, надеясь, что встретятся они в будущем, как семья. И будет в этом будущем уже она тетёй, и крепко будут дружить их семьи, и переступят они черную полосу навсегда, искренне поблагодарив матерей за жизнь.