– Госпожа Аделаида, – обратилась эльфийка, останавливаясь рядом и переминаясь с ноги на ногу, – я безмерно рада, что вы согласились уезжать вместе со мной. В такое тяжелое время женщины должны держаться вместе.
– Вы правы, – согласилась Аида, вставая с пуфика. Теперь ей пришлось смотреть на госпожу Саламелли сверху вниз. – До тех пор, пока наши мужья не вернуться, мы обязаны позаботиться о себе.
Какая же ложь сейчас срывалась с её губ. Она бы без сомнений пожертвовала собой, чтобы оградить Амаримона и Амона от войны, без колебаний вырвала бы она себе сердце, дабы увидеть свою семью так скоро, насколько это возможно. Никогда не забудет Аида дня, когда её любимый муж, когда её родной сын уходили на войну, никогда не забудет она горечи, что опалила её губы от ужасных слов – не может она сопровождать любимых мужчин, ведь женщинам не место на войне. Впервые Амаримон был строг с ней, впервые громким голосом приказал он ей немедленно ехать на юг, впервые видела Аида его таким задумчивым и опечаленным. Это было ужасное прощание. Амаримон крепко и долго целовал её в губы, искренне вновь и вновь повторял он слова вечной любви и благодарности за подаренное счастье, и быстро текли слезы по её щекам. С дрожью и трепетом обнимала Аида сына, и с мольбой в глазах просила она его быть осторожным, и ласково прижимался Амон щекой к её голове, обещая скоро вернуться домой. Вновь за много лет овладело ею чувство страха, и будто вышло наружу все то, что копилось в ней эти года. Аида не смогла сдержать слез. Обезумев от толпящихся в ней мыслей, покорно шла она позади мужа и сына до самой кареты, а после, не совладав с собой, бросилась к ним под ноги, не давая более ступить ни шагу. Она не могла их отпустить, казалось ей, что уехав в этой карете, никогда более не вернутся они к ней. Она вновь останется одна, потеряв самое ценное в этом мире. Амаримону пришлось на руках относить её в дом. Там, в одной из комнат он запер её, попросив дрожащим голосом прощения, и быстро уехал, оставив её ревущую наедине с огромным горем.
– Однако же как отвратительны эти вампиры, – вспыхнула от возмущения эльфийка, – пообещать мир, а затем нарушить своё слово! Убийцы! Дикари! Надеюсь, что Боги покарают их раз и навсегда.
– Видимо, даже Боги не могут этого…Ведь много раз лишали они вампиров всего ценного, но так и не потеряли те своей жажды крови.
– А наги? Наги! Как же уродливы их души. Они ведают лишь язык силы! Забирают женщин в плен! Я часто молюсь Богам о том, чтобы каждому досталось по заслугам!
– Вот только Боги отчего-то молчат…– усмехнулась Аида, устремляя взгляд за спину госпожи Саламелли. Там, понурив голову, стояла миниатюрная Неока. Большие глаза её опухли от слёз, и постоянно сжималась она в крохотный клубок, стоило Аиде направить на неё взор.
– Ох, дочка, ты уже готова…Тогда нам нужно отправляться в путь, – тут же спохватилась эльфийка, взмахивая руками. – Я боюсь терять время…
– Однако можем ли мы на несколько минут заехать на центральное кладбище? – спокойно произнесла Аида и тут же добавила, увидев на лице госпожи Саламелли непонимание. – Я бы хотела посетить кое-кого на последок…
Удивительное место. Казалось Аиде, что если все вокруг будет гореть в адском пламени, всегда здесь будет тихо и спокойно. В детстве кладбища сильно пугали её чувствительную душу, мерещились Аделаиде злобные призраки, и веяло от могил вечным холодом и странным запахом. Но не было этих чувств ныне. Сидя на скамейке, дышала Аида полной грудью, поддаваясь некой сонливости и успокоению, и с завистью смотрела она на высокие надгробия, под которыми покоились те, кто уже более никогда не испытает боли и несправедливости этого мира. Быть может, настанет тот день, когда и ей судьба дарует долгожданный сон, и будет кто-то так же вглядываться в её имя, выгравированное на камне. Быть может, задумается этот человек о её жизни, и посетят его голову непременно светлые мысли: ведь как иначе могла жить прекрасная благородная дева?
Встав с лавки, Аида без сомнений шагнула в мягкую траву, приблизившись к разноцветным соцветиям-корзинкам, что росли аккурат меж двух могил.
– Госпожа Аделаида! – ошарашено прошептала Неока, не решаясь последовать за виконтессой дальше. Аида и без того была удивлена тем, что решила девушка сопровождать её на кладбище. – Что же Вы делаете…Ох, ужас-то какой…
– Они никогда не любили астры, – спокойно ответила ей Аделаида, – Гриан однажды пытался их нарисовать, и в итоге от злости сжег незаконченное полотно. Я не раз задумывалась…Если бы он закончил все же картину, полюбил бы он эти цветы? – ухватившись за основание стебля, Аида без усилия вытянула корень растения. – А Вашли…– взглянула виконтесса на соседнюю свежую могилку, – он был настоящим учеником своего учителя.