Неоке стало заметно лучше, а потому на следующий день было решено отправиться дальше. Сидя в нагретой солнцем комнатке, Аида смотрела на заходящие красноватые лучи, ощущая на своих плечах скопившуюся усталость. Глаза медленно закрывались, и стук спиц, с которыми работала госпожа Саламелли, действовал подобно сильному снотворному. Негромкий треск, схожий с треском полена, сгорающего в пламени, заставил проснуться и посмотреть в сторону эльфийки, что бросила вязание и схватилась за витающие в воздухе письмо. Аида невольно улыбнулась, замечая искреннюю радость женщины, и вновь прикрыла глаза, устраиваясь в кресле поудобнее. С минуту эльфийка молчала, а после из неё вырвался вдох ужаса, повинуясь которому она вскочила с кресла, закрывая рот свободной рукой. Виконтесса строго взглянула на женщину, но та не спешила протягивать ей письмо так, как делала всегда. Вытянув руку, Аида в ожидании замерла, удивленно поднимая брови, когда госпожа Саламелли, заикаясь, не смогла вымолвить ни единого слова. Тогда, ощущая неистовое раздражение, виконтесса поднялась с кресла и силой выдернула у эльфийки конверт, раскрывая его перед собой. На желтой бумаге, испачканной грязью, было несколько кратких строк:
«…сегодня вампиры прорвали защиту. Наши войска разгромлены, мы отступаем. Я не успеваю лечить раненых, они умирают у меня на руках. Бегите к югу, наги передвигаются быстро. Передай госпоже Аделаиде ли Дриарон ужасную весть: прошлой ночью от глубоких ран погиб её супруг. Я был с ним до конца. В бреду он спрашивал о том, когда Аделаида придет и заберет его. Её сын Амон пропал без вести. Его не смогли найти. Боюсь, что он сгорел в устроенном вампирами пожаре…»
Более она не видела ничего. Строки быстро поплыли перед глазами, и, не чувствуя ног, упала Аида на пол, слыша лишь крик эльфийки. В глазах темнело, и искренне просила Аида у сатира смерти. Но тот лишь сидел на голом камне в её саду и молча смотрел на то, как гаснет яркий свет над красивыми цветами.
Глава 22.
В чём был смысл?
Стоит ли жить ради недолгого счастья, чтобы после окунуться в омут горя и отчаяния?
Стоит ли противиться течению, если судьба все равно вернет тебя к написанному сценарию твоей жизни?
Трижды совершала она одну и ту же ошибку, и ударила эта иллюзия счастья не только по душе, но и по разуму. Невидящим взором смотрела Аделаида на треснувший в оправе Изумруд, и странно кривились её губы, уродуя красивое лицо. Она не могла ничего произнести. Стоило ей приоткрыть уста, как срывались с них тихие неразборчивые звуки, и мгновенно ослабело крепкое тело, вжавшись в мягкие перины. Яркие красные занавески, белоснежные шкафы, голубоватые тарелки на прикроватной тумбе – всё это мгновенно стало серым и тусклым, и сильный трупный запах окружал Аиду, стоило ей шевельнуть хотя бы одним дрожащим пальцем.
В её жизни более не было ничего, за что стоило бы бороться. Казалось ей, что медленно гниёт её некогда трепещущее сердце, и теряет она вместе с ним некую человечность, что даровало всё это время надежду. Неторопливо каменело её лицо, запечатывая за собой выражение скорби, и сильно болели мышцы, стоило поднять уголки рта вверх. Проснувшись темной ночью, долго смотрела Аида в серый потолок, чувствуя подле себя чьё-то холодное дыхание. Медленно сняла она с себя треснувшее кольцо, отбросив его на пол, и с усердием заставила вдова поднять себя с кровати. Чувствуя невыносимую головную боль, с поразительной уверенностью притянула она к себе небольшую сумку, стоящую рядом, и дрожащими руками вытащила Аида оттуда большой охотничий нож. Странным цветом сверкнуло острие в этой тусклой серости, и без сомнений приставила виконтесса оружие к своему сердцу. Молча смотрел на это замерший поодаль сатир, и не было в его пустых глазниц эмоций, не источал голый череп мыслей. Не произнес он очевидных слов, и лишь странно склонил набок голову, услышав хруст сломавшихся ребер.
Даже не больно…Будто и тело её уже не живо…
Опустив голову, смотрела Аида на торчащую в груди рукоять ножа, и безмолвно капали на неё слёзы. Плавным пятном расплывалась по ткани отчего-то черная кровь, и с шипением, как если бы на горячий камень упала вода, таял на её глазах нож, превращаясь во что-то отвратительно желтое и гнилое. Со звоном упало на пол лезвие, и медленно поднялась Аида с кровати, направляясь на ватных ногах к двери.