Темный коридор, широкая лестница, парадный вход, узкая, поросшая травой тропинка…
Тихо ступала она босыми ступнями по пыльной дороге, чувствуя безграничную пустоту, заполняющую её изнутри. И не видела Аида, как гниет трава, что коснулась её ног, как с тихим скулежом опускаются наземь тощие голодные собаки, и не сдерживала она постоянно льющихся слез, от которых не хватало ей воздуха. Покорно брел позади неё сатир, придерживая на своих рогах спадающий капюшон, и замер в деревеньке даже ветер, боясь шелохнуть черную от крови ткань.
Ступив в лес, Аида вдруг подняла голову вверх, вглядываясь в темное серое небо с яркими белыми точками. Наверное, всё стоило закончить ещё тогда, когда она впервые встретилась с Витарионом…Счастье быть любимой, счастье материнства, счастье спокойствия…Стоило ли это того, чтобы, ныне оборачиваясь назад, не видеть никого? Стоило ли это того, чтобы теперь страдать ещё больше, чем прежде? Прижавшись к дереву, Аида медленно склонилась к земле, не сдерживая громкого плача, не сдерживая какого-то животного крика, от которого даже её кожа покрывалась мурашками. Где же найти ей в этом хаосе своего единственного спасителя, что, возможно, ныне счастлив и не желает собственной смерти?
Быть может, голод и вечное одиночество погубят её? Тогда она останется здесь…Под ветвями серого дерева, в окровавленном платье и с навсегда потухшим взглядом. И будет сидеть подле неё ожидающе сатир, не нарушая тишину ни единым словом, смотря лишь, как темнеет разум его вечной госпожи…
4 года спустя от начала Кровавой Резни.
Деревня Тартариос, ранее именуемая Светлый Пруд.
Нашихариос Белый – генерал второго войска нагов – опасливо посмотрел в сторону деревни, в которой ему был дан приказ разбить лагерь. Половина эльфийской страны прогнулась под дыханием войны, став владением трех Императоров, что, получив желаемое, неспешно отзывали войска на родину. Стихали очаги пожаров, что разносили черные кони, снимали с виселиц повешенных, что пытались убить самих генералов, и убого выглядели некогда усыпанные драгоценностями здания, что ныне были будто обглоданы страшным зверем. Омытая кровью земля быстро высыхала на солнце, знаменуя собой совершенно новую границу Великой Империи.
– Жду не дождусь, когда наши закатят пир по случаю победы, – довольно произнес один из подчиненных Нашихариоса, – вкусная еда, алкоголь…
– Что мы вообще тут забыли? – недовольно произнес лекарь войска, подползая к генералу и осматривая деревню, в которой после сражений осталось всего шесть покошенных домов. Странное место, в котором не селились даже птицы.
– Дождемся идущих с юга посланников и отправимся в обратный путь, – строго произнес генерал, поворачиваясь к своему отряду и поднимая вверх сильную, изрезанную ранами руку. В строю тут же воцарилось молчание. – Ставьте палатки с западного края. Не доставайте все вещи. Уже завтрашним утром мы покинем это место и направимся в Империю. Хворост собирайте на западном крае, можете разнести один из домов. И ни в коем случае, слышите, ни в коем случае не приближайтесь к лесу. Это приказ, – хмуро завершил наг, поворачиваясь к восточной стороне деревни, где возвышался лес. Черный, хладный, пахнущий едкой гнилью, что сразу обжигала нос…Деревья в этом лесу стояли обнаженные, несмотря на теплое лето, и были будто сожжены, поражая чернотой своей коры. Те, кто заходил туда, больше не возвращались назад, и пошли среди вампиров слухи о том, что живет в лесу призванный черной магией демон, и не решался никто более нарушать покой столь злобного существа. Тартариос – вот истинно подходящее название для этого местного ада.
Едва начало смеркаться, разбитый лагерь наполнился смехом, трещащими кострами и запахом жареного мяса. Где-то в стороне на лютне играл молодой, хрупкий наг, и неслась эта веселая мелодия по воздуху, лаская слух воинов. Гордо развевались на палатках флаги Империи, и лились из уст истории о подвигах павших товарищей. Мимо рядов носились плененные эльфийки, разнося воинам огромные кружки, наполненные элем, и не были печальны их лица, ведь не попали они в руки вампиров, что были жестоки с подаренными жертвами. И громко кричал летающий в небесах ястреб прежде, чем опуститься на обнаженное плечо Нашихариоса.
– И все же король эльфов оказался жалким, – рассказывал генерал столпившимся вокруг него воинам, – быть может, он был умен и добр, но уж точно не силен.