– Завтра к нам придет художник. Он будет рисовать мой портрет, – отчего-то с укором заявила Аделаида, внимательно смотря на лицо мужчины.
– Хорошо, – устало ответил тот, проходя мимо.
Нет. Ни через час, ни через три не придет она к нему в объятия. Сегодня он слишком больно ударил своей черствостью по её сердцу.
Уж целый час Аида не могла заснуть. Стоило ей прикрыть глаза, как всплывали в темноте образы играющего на лютне художника и прекрасной виконтессы. Они волновали её – эти незнакомые люди, что без разрешения вторглись в уют и покой. Словно иноземцы, пришли они из совершенно другого мира, полного роскоши и зла, и завораживали наивный люд своим очарованием. Но не раз говорила мама о том, что таких людей не изменить. Ни за что на свете не променяют они своё богатство на какое-либо блага, никогда не возведут чужие мольбы выше своих, и не примут в свой круг кого-либо без корысти и жадности. Аделаиду пугали эти люди. Они умело использовали свои красоту и хитрость, привлекая к себе людей подобно тому, как ночной огонек привлекает мотыльков. Бесспорный талант. Быть может, и сама она обладает им. Да только, если бы не её красота, смогла бы она светить другим ярким огоньком?
Старая кровать жалобно заскрипела, стоило мужскому телу перевернуться на другой бок. Тяжелый, словно облегченный, выдох коснулся её шеи, и Аида замерла, чувствуя в груди непреодолимое желание. Не решаясь повернуться к мужчине лицом, она лишь кусала сухие губы и вновь прокручивала в своей голове его грубые и безразличные слова. Он должен знать, как задели её эти слова, должен понять, как сильно она им дорожит, как ревностно жаждет спрятать от других. Шершавая теплая ладонь коснулась её плеча. Одно лишь это служило для него прощением, один лишь жест стирал из памяти то, что теперь казалось недоразумением, – настолько сильна была эта любовь, в которой Аида была готова утонуть.
– Я знаю, что ты не спишь, – тихий хрипловатый голос коснулся уха и дрожью пронесся по телу. Поддавшись тяжести в груди, девушка перевернулась на спину и ласково посмотрела на Биорна. На его покрытое щетиной лицо, на внимательные и раздевающие глаза, на широкую грудь, на его добрую, едва заметную улыбку. Как же глуп влюбленный человек. Как старательно пропускает он мимо все недостатки того, кому готов вручить вырванное из груди сердце. Как же быстро забывает обо всем, лишь бы вновь оказаться в теплых объятиях, окутанных множеством обжигающих поцелуев. Она любила так сильно, что это походило на одержимость, на необходимость, на смысл жизни…
– Не могу заснуть, – также тихо ответила Аида, не сводя сверкающих глаз с прекрасного мужского лица. Биорн свел к переносице свои густые брови. Но даже это хмурое выражение не отталкивало, а притягивало её, и Аделаида невольно притянулась ещё ближе, утыкаясь носом в смуглую грудь. Большая ладонь опустилась на тонкую талию, устремляясь к спине. Как же страстно ждала девушка, когда эта рука коснется её бедер, её ног, но никогда Биорн не овладевал ею по собственному желанию, никогда не давал он волю своей страсти. И со стыдом и грустью понимала Аида, как жаждет этого.
– Прошу, не беспокойся ни о чем, – сказал он, прикрыв сонные глаза, – виконтесса скоро вернется в свой замок. Этот художник тоже вскоре покинет деревню. Ты слишком привыкла к спокойствию и слишком бурно реагируешь на любые изменения, – подавив зевок, Биорн поцеловал девушку в лоб и висок. – Лучше думай о своём дне рождении, – усмехнулся мужчина, поворачиваясь на спину и вытягивая в сторону одну руку. Аида послушно на неё легла. – Съездим с тобой в город. Купим тот красивый торт. С той лошадкой из мастики на верхушке, помнишь? – девушка быстро кивнула. Её глаза горели, как две яркие звездочки.
– Только на следующей неделе, – капризно протянула Аида, не скрывая наигранный тяжелый выдох. – Я, должно быть, не дождусь…
– Если соседка с дома напротив вновь подарит тебе шаль с молью, я не поленюсь намеренно отловить хорей и пустить в её дом.
– Она и сама не думала, что в этой шали окажется моль, – засмеялась девушка, припоминая удивленный взгляд пожилой женщины. После этого, та с ужасом побежала к своему сундуку, который не открывала несколько лет, и обнаружила в нем целую стаю накормленных до отвала насекомых.