– Скажи мне ещё раз, как звучит пророчество? – также тихо попросила Аида дворецкого, отрывая от окна свой взгляд.
– Та, что смерть несет, подарит умирающим вампирским землям жизнь, и да убереги саму Смерть от её же смерти.
– Вот как…Значит, что бы я ни делала, я…Что ж. Скажи Императору, что…Что у него будет дочь.
По-доброму улыбнувшись, Лоренс поднялся с колена и, низко поклонившись, исчез за дверью, в замке которой послышался поворот ключа. Вновь положив руки на свой живот, Аида тихо запела всё ту же колыбельную, какую ей когда-то пела матушка. И выглянув в окно, не увидела императрица падающих крупных хлопьев, но стоял на заснеженной площади одетый в черное мужчина, смотрящий на башню. Заметив выходящего дворецкого, что должно быть, тут же поздравил императора, Дерион довольно улыбнулся, вновь поднимая взгляд на окно, в котором, однако, уже никого не было…
Отрывок из дневника барда Арлана Зиарского, служившего при дворе Императора Йанора Мудрого:
«…По полудни был отправлен я на значимое для Северной Империи торжество, будучи гостем там не последним. Уж седьмой десяток касаются мои пальцы прочных струн лютни, но дрожат они при мысли о том, что не по нраву придется Древнему написанная мною мелодия, созданная из глубин сердца для его новорожденной дочери. Опытен я, однако ж, порою неумел, как в те времена, где только научился держать я в руках сей инструмент.
Мало люда живет в Северной Империи, и странно было видеть мне толпу огромную, что на торжество съехалась. Настежь были открыты высокие врата, вечно запертые, и быстро поднимались к ним укутанные в шубы гости, стряхивающие с плеч плотно идущий снег. Гордо прошел я внутрь, чувствуя взгляды на себе уважительные и ожидающие, и встрепенулась моя душа в темном прекрасном замке. И завладела мною страшная гордыня, шепчущая о преследующем меня в жизни успехе, и был уверен я в своей мелодии. Страстно жаждал увидеть я Императрицу, что все девять месяцев не покидала высокой строгой башни, что у восточной части дворца стояла, и представлял я себе улыбку на лице её, как только услышит она музыку, написанную для дочери своей. Решил я непременно выпить после выступления своего, и ярко блестела в руках моих новенькая лютня, что историю свою начнет с младенца, предсказанного самой Богиней.
Помню я, как взорвались под потолком цветы, падая на гостей лепестками да лентами, как громко заиграла музыка и как радостно захлопали все в ладоши, приветствуя ту, что спасет землю нашу увядающую. Но спала спасительница наша крепким сном в теплом свертке, что несла в руках таинственная Императрица. Одетая в белоснежное платье, гордо несла она на плечах своих светлую мантию с золотой оборкой, и небрежно спускались у красивого лица её крупные локоны под драгоценной диадемой. Радостно шагал подле неё Древний, приветствуя гостей улыбкой, но не дрогнули уста Императрицы, и в удивлении смотрел я на строгое прекрасное лицо златовласой женщины. Ежели счастлива она, то почему не озаряет её лицо радость, подумалось мне, и едва задался я вопросом этим, как завели две барышни подле меня разговор этот. Решила умудренная опытом герцогиня, что прошли у Императрицы тяжелые роды, и слаба она пока телом и здоровьем, но казалось мне, что давно не растягиваются красивые губы в улыбке.
Сев на два трона, что в центре находились, принялись они принимать поздравления, и в ожидании стал ждать я своего часа, наблюдая за гостями. Смехом разразился зал, когда пожелал Император Грайдар новорожденной силы и бойкости, согласно кивнули вампиры, когда пожелал Император Йанор малышке мудрости и хитрости, но строго смотрела на них Императрица, будто провинились они пред ней в чем-то. И вновь коснулся страх моих пальцев, представил я на себе этот строгий взгляд, но объявили уж имя моё, и неуверенно ступил я на ковер пред тронами, держа в руках свою новенькую лютню. Почтительно сказал я, что посвятил Амадее вэр Нэбулас Круделисской свою мелодию, и быстро забилось сердце моё от волнения, когда подняла на меня Императрица темные глаза. Сами коснулись пальцы струн, и полилась по залу теплая музыка, которую писал я несколько недель, и довольно отметил я, что нет сомнений в моем сердце. Закончилась мелодия, и громко захлопали мне гости и даже музыканты. Счастливо улыбнулся я, узрев на лице Древнего одобрение, но осторожно взглянул я на жену его, и упало сердце моё наземь, ведь не изменилось её красивое лицо, и строго она взирала на меня, будто не тронула музыка её души.