Знатно наградили меня в тот вечер, множество комплиментов получил я в тот день, но не уходило из памяти моей будто окаменевшее лицо Императрицы, и знатно разозлился я на неё, решив про себя, что лишена она чувства прекрасного, несмотря на свою красоту, и нет у неё сердца. Как смог полюбить Император особу столь холодную да черствую? И не был один я обижен госпожой. Не изменилось лицо её, когда преподносили ей дары, и оскорбленными чувствовали себя гости важные да знатные.
В думах провел я тот вечер и не выпил ни единого бокала с вином, и ныне, сидя пред своим старым другом, которому неустанно изливаю я свою душу, вспомнил я вдруг, с какой теплотой смотрела Императрица на своё дитя. Как нежно качала она новорожденную на своих руках и как не отдавала она её мечущимся рядом служанкам. И исчезла злость моя. Не властен оскорблять я тех, в ком так сильна родительская любовь, и показалась вдруг Императрица мне не строгой и холодной, а опечаленной и задумчивой. Но не ведаю я, бьется ли под этой грустью горячее сердце, и кажется мне, что замерло оно когда-то. Быть может, отдала его Императрица своей дочери, однако ж, расставит всё время по местам. И черствое сердце мы не вправе осуждать…»
Глава 27.
Белоснежная беседка, чьи круглые столбы были увиты бордовыми розами, цветущими на густом плюще, мгновенно привлекала глаза путника, привыкшего к темным стенам и мрачным тучам. Окруженная благоухающими пышными пионами, расцветающими единожды в самый теплый день Северного лета, стояла беседка в центре ухоженного сада, по которому со смехом носилась маленькая черноволосая девочка четырех лет. Держа в руках найденную палку, она громко и бойко выкрикивала выдуманные ею слова, ударяя найденным орудием по красивым цветкам, что тут же осыпались наземь. Рядом с ней в предвкушении игры носился щенок, подаренный на последний день рождения, и с волнением смотрела Аделаида на уже огромное животное, носящееся рядом с её дочерью. Закрыв лежащую на коленях книгу, императрица устремила хмурый взгляд в сторону сидящего рядом мужа, что со спокойной улыбкой наблюдал за игрой девочки, болтая в хрупком бокале кровавую жидкость. Сохраняя величественную осанку и строгий взгляд, Аида взглянула на стоящего поодаль дворецкого, что тут же кивнул своей головой, понимая приказ без единого слова. Подойдя к огромному щенку, Лоренс ловко подцепил поводок к ошейнику, уводя скулящее животное прочь из сада. Бросив палку, девочка с невероятной злобой вцепилась в руку дворецкого, приказывая тому отпустить её друга, и с такой силой тянула она Лоренса вниз, что тот невольно согнулся.
– Амадея, – строго произнесла императрица, нарушая одним своим словом возникшую борьбу. Отпустив дворецкого, девочка быстро подбежала к своей матери, невежливо указывая пальцем в сторону Лоренса.
– Пусть он отпустит Тобби! – упрямо заговорила она, надувая пухлые губки. – Тобби хороший и ласковый, он мой друг!
– Амадея, каким бы ни был он ласковым, это очень опасное создание. Сейчас он проголодается и тут же укусит тебя, – спокойно объяснила Аида, внимательно смотря в карие глаза дочери, в центре которых выделялся узкий зрачок.
– Нет! – громко закричала она, непослушно мотая головой. – Тобби добрый! Это ты его пугаешь, вот он и ведет себя так!
– Амадея, веди себя…
– Не хочу, не хочу, не хочу, – девочка закрыла уши руками и затопала на месте, после резко развернулась на месте и бросилась в объятия сидящего рядом императора, что ласково потрепал по голове так похожую на него дочку. – Папа, пусть Тобби останется!
Аида вновь хмуро взглянула на мужа, и тот, поймав на себе недовольный взгляд, лишь рассмеялся. Взяв Амадею на руки, он нежно поцеловал девочку в лоб, и та послушно прижалась своей щекой к отцовскому плечу, прикрывая глаза.
– Ты устала, – тихо произнес Дерион, пальцем подзывая к себе служанку, – давай решим так: ты пообедаешь, немного поспишь, как и Тобби, а затем вы вновь будете играть в саду.
Согласно кивнув, девочка послушно взяла руку служанки, идя с ней в сторону замка. И долго смотрела ей в след Аида, чувствуя в груди едва заметную тупую боль. С любовью протягивала она руки к своей дочери – единственному оставшемуся в живых родному созданию – и быстро отдергивала она назад ладони, чувствуя вместо ответного теплого огня жгучее и непокорное пламя. С некой грустью открыла императрица книгу, чувствуя на себе проницательный взгляд мужа, но не смогла прочитать она ни единой строчки.
– Что я делаю не так? – холодно обратилась она к Дериону, не сводившего с неё взгляда. – Порой кажется мне, что уже с самого детства она винит меня за что-то…