– Нормально, – безразлично ответила Амадея, не отрывая от письма взгляда.
– А как дела с почвой? Становится лучше?
– Не знаю.
– Если хочешь, мы можем вместе сходить к портному за новыми платьями и…
– Не хочу. Мам, я занята. Почему обязательно надо что-то спрашивать, когда я внимательно читаю? – опустив на колени письмо, девушка недовольно подняла одну бровь.
– Это ведь может подождать, – спокойно ответила Аделаида, выдавливая из себя улыбку.
– Не может. Это срочно.
– Тебе не стоит мне так отвечать, это…
– Тебе не стоит то, тебе не стоит это, – недовольно проговорила Амадея, поднимаясь с места. – Ты должна вести себя так, ты должна делать это. Я, может, вообще не хочу быть принцессой. Я хочу…Нет, я буду путешествовать. Решу эту чертову проблему с почвой и уеду отсюда подальше! – громко хлопнув дверью, из-за чего дремавший на плече Фенрар начал недовольно хныкать, девушка, нагрубив, ушла, как делала всегда в последнее время. Казалось Аиде, что все больше отдаляется от неё дочь, и с каждым годом всё увеличивалось это расстояния, ведь теперь даже Дерион с трудом одергивал яркие вспышки гнева Амадеи.
– Наверное, нам всем просто нужно отдохнуть, – сказала Аида своему сыну, что поднял на неё умные не по годам глаза.
– Я буду отдыхать с мамой, – тихо ответил он. – Всегда.
Аделаида согласно кивнула головой, пряча за ласковой улыбкой копящуюся во рту горечь.
Глава 28.
– Я буду, как мама, – гордо произнесла Дериана, нежно прижимая к себе руку императрицы, – потому что я тоже красивая и умная, и выйду замуж за принца, который будет меня сильно любить.
– Ваше Высочество, – доброжелательно улыбнулась пожилая няня, откладывая в сторону незаконченную вышивку, – быть Императрицей – это тяжкий труд. Ваша матушка много трудится, чтобы сделать свой народ счастливым.
– Конечно же, я со всем справлюсь, – девочка смахнула с лица длинные золотые локоны, позволяя белоснежной кошке ласково тереться об пышный подол новенького платьица.
– А вы, юный принц, – обратилась няня к сидящему на полу мальчику, что расставлял вокруг себя игрушечных солдатиков, перебегающих к флагу с помощью магии, – кем Вы хотите стать в будущем?
– Главнокомандующим! – старательно выговорил Амрон недавно услышанное слово. – Я буду сильным, как папа, и буду всеми управлять!
– Значит, Вы будете оберегать наши земли от врагов?
– Да, буду!
– Тогда, нам точно нечего бояться, – ласково закончила няня, улыбаясь очаровательному мальчику, что, не дослушав женщину, подбежал к своей матери, показывая ей красивую игрушечную колесницу. – А, учитывая, что сейчас на востоке происходит…– обратилась служанка на этот раз к самой императрице, что нежно целовала своих детей, готовящихся ко сну. – Ох, что же это я…Так, юные принцы, принцесса, идемте. На дворе уже так поздно, а вы всё еще не приняли ванну. Ваше Высочество, – поклонившись Аделаиде, няня вышла из зала, уводя с собой недовольных, но сонных детей. Взглянув на оставленную сыном в своих руках колесницу, Аида вспомнила о лежащем в кармане письме, которое она получила рано утром от своего мужа, что ныне пребывал в столице Императора Могущественного.
Проживавшие на западе гарпии внезапно объявили войну людям. Две расы, что испокон веков избегали сражений и битв, вдруг направили друг на друга скопившуюся злость, и множество вопросов породила эта война, лежащая далеко от вампирских хмурых земель. Желание посетить могилы любимых погибших людей кануло в бездну, и казалось Аиде, что ударила невидимая секира по нити, соединявшей жизнь нынешнюю от воспоминаний прошлого, и думалось императрице, будто никогда более не ступить ей на родную землю. С тоской смотрела она на тянущийся к небесам театр, первым выступлением в котором была, по иронии этой непредсказуемой судьбы, драма. Толпы вампиров стекались в северную столицу посмотреть на невероятное величественное строение, и быстро заполнялись пустые дома, зажигаясь светом теплым и гостеприимным. Тогда, когда множественные проблемы начали исчезать, когда дети вдруг начали сами принимать маленькие самостоятельные решения, когда в клетке умерла птица, посаженная за золотую решетку в момент вхождения Аиды на престол, императрица вновь почувствовала неумолимый ход бегущего вперед времени. Невольно вспоминала она свои погибшие семьи, в которых яркое счастье сменялось мрачным трауром, и с некоторым ужасом замирало сердце, стоило лишь представить Аделаиде новую утрату. Она стала слишком настороженной, слишком остро принимала она к сердцу любые, пускай самые незначительные проблемы, и вновь ссорилась она со своей старшей дочерью, что желала путешествовать. Представляла Аида, будто не увидит она больше своей Амадеи, стоит выйти той за порог дворца, и строго запрещала императрица покидать принцессе замок. Понимала Аида, что ведет она себя подобно Дериону, что неустанно следит за каждым её шагом, и впервые, должно быть, не винила она в этом своего мужа.