Амрон нисколько не уступал во внешности своей сестре, но не изменил он своим детским мечтам, и ярко блестели дорогие черные доспехи на его крепком теле, которое неустанно укреплял он каждодневными тренировками. Покорно брел за ним огромный белоснежный тигр, что был вечным спутником молодого воина, и хмуро смотрела Аида за тем, как долго разговаривает её сын с Императором Грайдаром. Тогда, поворачивая голову, смотрела женщина на сидящего подле неё Фенрара, что не выпускал из своих рук книгу, даже на собственном дне рождения. Чувствуя на себе внимательный взгляд, красивый юноша тут же отрывал от страниц свой мудрый взгляд, улыбаясь матери, за которой следовал он по сей день. Многие известные профессора желали обучать столь известного своими открытиями ученика, рьяно ненавидящего войны, и каждый раз вежливо отказывался он от предложений, узнавая о том, что при обучении представало покинуть дворец.
Как-то раз Дерион сравнил тройняшек с тремя Богами, что неустанно следили за этим миром, не позволяя ему исчезнуть навсегда: Война, Любовь и Мир. И не выходили слова эти из головы Аиды, стоило взглянуть ей на своих детей. Что-то ускользало из её пальцев, всё реже преследовал её сатир, и хмуро смотрела императрица в мрачные небеса, за которыми наверняка плыл тот самый летающий остров.
Когда холодные пальцы Дериона коснулись её оголенного плеча, Аделаида вздрогнула, выходя прочь из своих мыслей. Пред ней стояли двое неизвестных гостей, держа в руках обернутый бумагой прямоугольник, который походил на картину. Удивленно вскинув вверх темные брови, императрица кивнула головой, наблюдая за тем, как двое мужчин тут же начали распаковывать подарок. В шумном зале воцарилась тишина, и многие гости подошли ближе, чтобы удовлетворить своё любопытство.
– Не только же нам получать подарки, – рассмеялся Амрон, становясь позади матери. – Хотя если он окажется лучше всех тех, что получила Дериона, она непременно обидится.
– А вот и нет, – взмахнув руками, девушка взяла за ладонь свою старшую сестру, также подводя её ближе.
– Ваше Высочество, этот драгоценный для Вас дар Вам передал Ваш брат, – вежливо произнес один из мужчин, и, услышав всего одно-единственное слово, медленно поднялась Аида с места, не сводя широко распахнутых глаз с медленно спадающей с картины бумаги.
– У тебя есть брат? – удивленно произнес император, и Аида собрала в себе все свои силы, чтобы кивнуть.
– Это здорово! Почему дядя никогда не навещал нас? – спросила Дериона, поворачиваясь почему-то к Фенрару. Но тот молчаливо смотрел туда же, куда медленно направилась императрица.
На темном фоне, держа в руках незаконченную работу, сидела прекрасная златовласая крестьянка со странным, но поразительно проницательным взглядом, касающимся самой души. От потускневшего холста, рама которого была изрядно побита и стерта, до сих пор пахло полевыми травами и старой избой, и странно ныне выглядели эти простые одежды, прикрывающие столь юное и красивое тело той, что, сохраняя несвойственную осанку, выглядела подобно герцогине. Дрожащими пальцами коснулась Аида блеклой подписи в углу, читая пересохшими губами имя Гриана.
– Мама, это ты?! – восторженно захлопала Дериона в ладоши, жадно разглядывая картину.
Услышав это, гости поспешили взглянуть на подарок, и каждый замирал, пораженный умелой работой, что словно сама преследовала Аиду на протяжении всей её жизни.
– Надо же, Ваше Высочество, Вы позировали художнику в образе селянки? Очаровательно!
– Это удивительно!
– Почему же мы не слышали об этой работе раньше?
– Я не позировала в этом образе…– слабо произнесла Аида, отворачиваясь от портрета и упираясь в грудь стоящего позади неё мужа.
– Позвольте моей супруге отдохнуть, – вежливо произнес он гостям, – она с самого утра пребывает в плохом самочувствии.
Глава 29.
– Полагаю, картина – была не просто подарком, а настоящим посланием, – усмехнулся путник, пораженный возвращением портрета к своей владелице, – однако, я обделен фантазией представить, как муж, что видел каждый ваш шаг, упустил подобное из вида?
– Витарион – воплощение жизни, воплощение огромной силы, способной вершить историю этого мира. Если он желал, чтобы никто из провидцев не узрел его планов, его мощь с превеликим удовольствием исполняла его прихоть, – ответила дева, оправляя на себе платье, в котором она, должно быть, была захоронена, – и лишь благодаря этому, его послание воплотилось в жизнь. На одной из спиц, что лежала подле меня на портрете, была умело выцарапана краткая надпись: «Чрез 100 лет у могилы первой любви».