– Он будто знал, что вы желали посетить давно забытые могилы…
– Только он и знал.
– Но почему лишь через сто лет? – в недоумении нахмурился путник, разводя тонкие руки в стороны. С грустью взглянула Аделаида на открывшиеся взору следы от глубоких ожогов.
– Мой брат знал, что к тому времени война изживет себя, что именно в то время я останусь в замке одна, и никто не сможет воспрепятствовать моему кратковременному исчезновению. Он тщательно спланировал эту встречу именно потому, что знал: не только люди, но и сама судьба противится нашей встречи…
– Так и думал, что всё это неспроста, – огорчился путник, – что же делали вы эту сотню лет в ожидании встречи?
– В то время племена Северных нагов были крайне недовольны занятым положением, поэтому долгое время мы с императором были заняты урегулированием возникшего конфликта, – отчего-то призрачная дева задорно рассмеялась, – мы столько лет потратили на поиск компромисса, что были очень озадачены разрешением, возникшим вне нашего ведома.
– Я читал об этом…Кажется, всё закончилось тем, что принцесса Дериона вышла замуж за принца Северных племен? Мне казалось, что это был самый настоящий политический брак…
– Отнюдь. Когда Дериона поведала мне о своей любви, я с радостью видела в её глазах пламя найденного счастья. Мой муж не желал отдавать свою дочь нагу, но тот юноша смог доказать свою любовь, и мы не посмели воплощать в жизнь ту написанную когда-то трагедию, в которой двое влюбленных погибли, не найдя согласия в лицах своих родных.
– Верное решение, – рассмеялся в ответ путник, поправляя на своей голове рваный капюшон, – всё же вы очень любили своих детей. Думаю, что так же сильно, как и тогда, вы любите их и сейчас, поэтому странно мне было слышать о вас, как о правительнице черствой. Люди благословляют то время, когда вы находились у престола, но для многих сердец даже самая простая улыбка значит многое.
– Когда-то, когда я была ещё виконтессой, я старалась снискать чужое одобрение. Я так желала, чтобы мои люди любили меня, чтобы думали они обо мне только лучшее, что падать с этой высоты, построенной мною же, оказалось, как ты, верно, помнишь, очень больно. Постарев, а, быть может, и поумнев, я стала отдавать свою любовь лишь своей семье. Своему народу я давала лучшую жизнь, которую я могла им подарить. Если у них есть дом, который я дала им, зачем им нужна моя простая улыбка?
– Думаю, вы правы…
– Но позволь всё же рассказать мне о том дне, после которого так старательно отсчитывала я дни до моей смерти. Всё же начинает светать. Мне нужно поторопиться…
Едва вампирские земли исчезли вдали, едва темная пустошь сменилась степью, Аделаида отдернула бордовую занавеску в сторону. Скользнувшее внутрь кареты солнце пробудило в душе восторг, с коим обыденно смотрят дети на старую позабытую игрушку, и неотрывно смотрела императрица на пейзажи, наполняющиеся изумрудной сочностью и небесной голубизной. Медленно исчезали в выси стаи воронов, что будто преследовали карету до самой старой границы с эльфийскими землями, и всё больше слышала Аида чириканий маленьких птичек, летающих над широкими полями. В том месте, где когда-то начинались первые аккуратные деревеньки, ныне были тянущиеся вдаль пашни, на которых вампиры выращивали собственное продовольствие. И тихо шелестели на ветру золотые подсолнухи, коих не видела Аида вот уж больше двух сотен лет. Чудилось императрице, будто впервые ступает она на эти диковинные и невиданные земли, настолько свежими казались ей испытываемые чувства. Неизвестными выехали они за границу, и умело пришлось искажать ей черты и своего лица, и лица сидящего рядом спутника.
Взглянув на Фенрара, что с нескрываемым восторгом разглядывал первые эльфийские деревеньки, Аделаида невольно улыбнулась, мысленно благодаря сына за то, что он против её воли последовал за ней. Если Витарион предвидел и это, то сейчас, в этот долгожданный момент, её вновь можно назвать счастливой. Высунувшись в окно, юноша старался увидеть, как можно больше, и видела императрица в прекрасном принце то же любопытное дитя, что желало узнать об этом мире все, не отпуская руку матери. Когда же мимо, наконец, пронеслись олени, запряженные в элегантные кареты, Фенрар в изумлении стал зарисовывать увиденное, да так умело, что невольно всплыли в голове Аиды тихие будни в художественной мастерской, пропахнувшей краской и свежими цветами.
Въехав на окраину бывшей эльфийской столицы, императрица с болью в груди смотрела на изломанные войной и временем дома, в одном из которых когда-то проходила её счастливая жизнь. Где-то здесь она вела за руку маленького Амона, что, резко выдергивая свою ладонь, мчался распугивать стаю голубей. Где-то здесь, в красивом и благоухающем саду ласково обнимал её Амаримон, говоря о том, что они вечно будут влюблены в друг друга, нежно вдыхал он запах её волос, прося подарить ему ещё и дочку. Где-то здесь она наивно полагала, что спряталась в теплых объятьях от судьбы, здесь же треснула в её руках хрустальная чаша, в которой ярко переливалось её собранное по крупицам счастье. Грустно взглянула Аида на изуродованные маленькие мосты, на обглоданные прекрасные здания, на грязные реки, до сих пор несущие куда-то обломки досок, куски старых бумаг…С выматывающей тоской смотрела императрица на выкорчеванную Алейлию, под цветением которой впервые встретилась она с дорогим братом, и не росло в округе более ничего, что так старательно когда-то выращивали эльфы.