Попросив кучера остановиться, Аделаида выскользнула из повозки, позволяя сыну следовать за ней. Не было больше кованых ворот, как и забора, к которому они прикреплялись, и густо поросла каменная тропинка растениями, по которым иногда проползали змеи и торопливые насекомые. Виднелись в земле глубокие следы от взрывов, и поломаны были многие статуи и надгробия, что лежали отдельно от могил. Сжимая в руках пионы, Аида с надеждой всматривалась в уцелевшие надписи, пытаясь вспомнить место, где уж несколько веков лежали её дорогие друзья, и, когда имя Вашли задержало зоркий взгляд, императрица не сдержала облегченной улыбки. Справа от этой могилы, накренившись набок, стояло поломанное надгробие, на котором только и осталось, что «Великому художнику Гр…». Не было более вокруг ненавистных художниками цветов, и придавливали многие могилы поваленные наземь деревья. Положив у надгробий букеты пышных пионов, Аида не сдержала тяжелый глубокий вздох, мысленно спрашивая у мужчин про то, как ныне живется им там, наверху…
– Это тот самый Гриан? – спросил Фенрар, присаживаясь на корточки перед старой могилой и вглядываясь в стертые даты. – Недолго он прожил…
– Зато он жил жизнью насыщенной, и не было ни минуты, чтобы о чем-то он сожалел. Если и сокрушался он, то только над нарисованными неудачными картинами…Уж очень любил он винить свой талант, – улыбнулась Аида, – а это Вашли. Его одаренный ученик…
– А он писал твои портреты, мама?
– Писал, но никогда их не дарил. Говорил, что не может нарисовать мои глаза. Это смог лишь Гриан. Быть может, поэтому он и прожил так мало…
Внимательно взглянув на императрицу, Фенрар взял её под руку, медленно уводя с кладбища. Ступая по разрушенной тропе, вдыхала Аида всё тот же холодный травяной запах, вызывающий некий трепет к столь тихому месту, и постоянно возвращался взгляд к двум надгробиям, которые, как казалось женщине, здесь стоят совсем недавно…
Теперь, когда отвоеванные земли граничили с территорией людей, карете не было надобности ступать в эльфийское государство, да и не выдержало бы сердце увидеть тех, кого, как и саму Аиду когда-то, лишили совершенно всего. Сменив за месяц путешествия четыре повозки, императрица с сыном, наконец, добрались до страны людей. После длительной войны с гарпиями, многие деревни были разрушены и опустошены, выжившие люди селились в городах, бросая опустевшие села, и не узнавала Аида столицу, изменившуюся под влиянием культур иных рас. До обидного глупо перенимали люди чужие традиции, совсем забывая о своих исконных, и закрыла императрица занавеску очередной кареты, не желая более смотреть на свою расу.
Не было больше старенькой мастерской, и красовались на её месте дорогие ювелирные магазины, не было больше увешанных цветами балкончиков, и будто строили люди дома в стиле готическом, как принято сие было у вампиров. Сжимая на груди темную ткань, смотрела Аделаида на разрушенное и перевернутое войной кладбище, на котором был захоронен Олеар, и вновь отчетливо представляла она, как прыгает он из окна своего замка, преследуемый Смертью. Откинув голову на сиденье и убедив сына в том, что всё в порядке, Аида пожелала заснуть. Заснуть, чтобы не видеть владения виконта, его леса, дорогу, по которой ехала она вначале простой селянкой, просящей лекарства, а затем богатой наследницей. Новый кучер знал дорогу. Но странно смотрел он на путников, пожелавших посетить столь заброшенную и забытую деревню, в которой уж как сто лет никто не живет.