– Но ты ведь можешь…
– Не могу, Витарион, я больше не могу. Я остановлюсь этой ночью в таверне «У Алисии», прошу, пришли мне ответ, как можно раньше.
Обняв брата на прощание и не слушая больше его слов, Аида направилась вниз по тропинке, где на камне остался её сын. Но там его не было. Спустившись ниже, она испугалась, когда тот подошел сзади, но тут же поняла она по взгляду его, что наделил всех своих детей император величайшей хитростью…
– Не говори никому ни слова, Фенрар, если ты действительно любишь меня, – лишь произнесла Аида, поднимая подол платья и спускаясь вниз. Впервые так сильно была зла она на Богов, и впервые, должно быть, отрекалась внутри она от своей матери, которую любила так сильно, как никого и никогда…
Записка от Неизвестного, найденная в драгоценной шкатулке императрицы Аделаиды вэр Нэбулас Круделисской:
«От сего дня отсчитай еще 367. В день кровавого затмения, что будет на 366 день, уйдут из жизни дети Богов, а до тех пор да убережет их Бог Хитрости…»
Глава 30.
Дни начали обратный отсчет. Удивительным образом чувствовала Аида, как изменяется её отношение ко времени, что раньше не имело своего конца. Получив в свои руки триста шестьдесят шесть дней, императрица со странной улыбкой на устах понимала, что же действительно означает известное миру высказывание о ценности каждого прожитого дня. Песочные часы, стоявшие доселе неподвижно, перевернули, и скопившиеся на одном конце частицы начали тонкой струей падать вниз, приближая смертный час. Аделаида почувствовала себя живой. Тяжелый груз, что казался непосильным из-за вечного давления, спал с хрупких плеч, позволяя сделать глубокий и свободный вздох. Будущее, наполненное очередным одиночеством, меркло в сознании, и впервые, должно быть, начала императрица жить так, как она того желала. Вновь занялась она давно позабытой верховой ездой, вдыхая утренний и свежий запах в просыпающемся лесу, вновь коснулись её пальцы старых кистей и остро заточенных карандашей, графит которых заскользил по шершавой бумаге. С неожиданным интересом взирала Аида на удивительные магические сооружения, что демонстрировали инженеры из горных селений. Они называли свои открытия технологиями, что приведут все народы к лучшей жизни, но чувствовала императрица исходящее от них дуновение смерти, видела она, что приведут эти открытия к удобству лишь для рас, но не для остального живого. И запретила тогда Аделаида производство этих странных машин, обидев тем самым горных инженеров, что более не появлялись во дворце, и назвали тогда они императрицу строгим консерватором, не жаждущим прогресса.
Впервые по собственной воле зашла она в тренировочный зал, попросив обучить её искусству стрельбы из лука, и гордо вызвался Амрон помочь своей матери, думая, что желает она узнать о воинском непростом деле. Но не потому решилась Аида взять в руки лук, и была причиной тому её собственная будущая смерть, та смерть, что смогла бы единовременно забрать из этого мира сразу две уставшие жизни. Пущенные в сердца стрелы…Гибель не столь страшная, чем воткнутый с хрустом в грудь кинжал, и с насмешкой открыла в себе императрица новый талант, замечая, как точно попадают её стрелы в середину мишени. Однако недолго занималась она подобным воинским делом, ведь строго запретил ей Дерион брать в руки лук, увидев в пущенной стреле будущую смерть супруги.
Сам император будто стал бдительнее. Сильно злился он потому, что покинула Аделаида вампирские земли без его ведома, и лишь Фенрар убедил отца в том, что сам желал он увидеть родные края своей матушки. С тех пор ни дня не было, чтобы оставлял Дерион императрицу, и безмолвно следовал за ней он повсюду, в самые отдаленные селения, где следила Аида за тем, дабы и простые вампиры жили без нужды. Он видел, как меняется её лицо с каждым десятилетием, видел, как часто блуждает по её лицу задумчивая улыбка в предвкушении чего-то невиданного, и твердила ему интуиция о том, что приведет это к чему-то ужасному и необратимому. Своими действиями привязывал Древний свою супругу к себе. Строго ужесточил он въезд и выезд в свою Империю, без колебаний закрыл он стрелковые отряды в своих войсках, и хитро смотрела Аида на своего мужа, когда в свои триста шестьдесят четыре года она вновь оказалась беременной.
Через год, служа новым и очаровательным якорем, на свет появилась прекрасная малютка Адели, на воспитание которой императрица вновь отдала всё своё внимание, как и желал того Древний, не ведающий о планах своей жены. Если бы знал он о том, что не скоро исполнится обещанное Аиде пророчество, не стал бы действовать он столь мгновенно, но не только он не спускал с императрицы зорких глаз. Не отходил от своей матери и Фенрар, знающий всю правду, и жадно впитывал он в себя каждое сказанное Аидой слово, пытаясь убедить свою мать в том, что и в бессмертии есть некое совершенство. Но ласково называла императрица своего мудрого сына не ведающим, и с грустной улыбкой рассказывала она ему о том, что недолгий срок отдан каждому живому созданию именно потому, что жизнь – это удивительное чудо, которое необходимо ценить. Именно из этой ценности рождается желание не упустить подаренное время, именно эта ценность дарит смысл для жизни. И именно этой ценности лишено бессмертие.