«Потому что это весело».
«Это безвредные козни, в этом все мы».
«За тобой не заржавеет отомстить, Корабелла».
– Спасибо, – говорю я. А день клонится к закату, и солнечный свет гаснет.
В тот вечер я засыпаю, встревоженная и потерянная, поверженная и использованная.
Но крошечный огонек надежды все еще теплится во мне. Запрятанный очень глубоко, он упорно пытается пробиться на поверхность.
Но, прежде всего, мне тепло.
Глава 5
Дни проходят медленно и мучительно, но они проходят.
Мы все еще живы. Я цепляюсь за этот факт.
Чтобы скоротать время, мы с Дином играем в «Двадцать вопросов». Он выигрывает с перевесом в два тура, что меня раздражает. Я учитель и проигрываю… тем более Дину. Но виню в этом недостаток питания и трагичные обстоятельства.
Меня насилуют ежедневно.
Но теперь это ожидаемо, поэтому необузданный, ослепляющий ужас притупляется настолько, насколько это возможно. У меня все лучше и лучше получается отстраняться и отключать эмоции. Душа словно на время покидает тело. Каждый раз Дин со мной разговаривает, и когда я отключаюсь его голос становится утешением на дне моего сознания.
Каждый день около пяти вечера, когда Эрл возвращается с работы, у нас перерыв на туалет. Нам разрешается почистить зубы, затем мы едим сэндвичи из белого хлеба с индейкой и майонезом, и выпиваем полный стакан воды. А потом нас отправляют обратно в нашу тюрьму, приковывают к соответствующим местам и заставляют пережить еще одну ночь в темноте.
Дин поет мне перед сном каждую ночь, и это единственное, чего я жду с нетерпением.
Возьмите грустную песню, и вам станет лучше.
Глава 6
Солнце встает уже седьмой раз. Мы здесь неделю, а все еще не приблизились к свободе. Мы ничуть не преуспели в поиске выхода из этого варварского подвала, чтобы вернуться домой.
Дом.
Порой я забываю, как он выглядит.
Я пытаюсь представить себе лавандового цвета стены моей спальни, эркер и старинное зеркало, которое досталось мне по наследству от бабушки. Это старомодный маленький домик площадью всего в тысячу двести квадратных футов с двумя спальнями, но он мой. Ради него я надрывала задницу и пустила в нем корни.
В данный момент я на стадии изучения местных приютов для животных, чтобы завести собаку – уже год это желание первое в моем списке, но всегда казалось, что время неподходящее. Прошлую субботу я потратила на осмотр пушистых мордочек и чтение милых собачьих биографий, чтобы сузить поиск идеального компаньона. Все же я нашла двух претенденток, и все они взывали ко мне своими печальными глазами и трогательными историями.
Жасмин и Баффи – на этих двух я собиралась посмотреть в воскресенье. Я распечатала их фотографии и прикрепила к холодильнику, взволнованная предстоящими большими переменами в жизни.
Ну ладно, перемены я получила. Просто не те, какие вообще можно было ожидать.
И в глубине души я благодарна, что дома меня не ждет домашнее животное, которое гадает, куда я запропастилась и хочет от меня того, чего я не могу теперь дать.
Теперь я – домашнее животное.
Дин снова откинул голову на трубу, но его взгляд устремлен на меня, пока я мечтаю о двух собаках, с которыми мне так и не довелось познакомиться.
– Пенни за твои мысли?
Я подтягиваю ноги и сажусь по-индейски лицом к нему, бросив на него взгляд.
– У тебя нет ни гроша. Нечестная сделка.
Он молча смотрит на меня, а затем его губы растягиваются в слабой улыбке.
– Тогда назови свою цену.
– Тебе нечего предложить. Мои мысли чрезвычайно дороги, ты же знаешь.
– Даже не сомневался. – У Дина ярко горят глаза, насколько это возможно, учитывая пережитую нами неделю. Он склоняет голову набок, поджимая губы и обдумывая сделку. – Хорошо, Корабелла. Мысль за мысль.
Я повышаю ставки.
– Как насчет признания за признание?
Он заинтересованно выгибает бровь, а на губах расцветает улыбка.
– Это может быть весело. – Подмигивает он мне. – И опасно.
– Опасно? – Я прикусываю внутреннюю сторону нижней губы, а внутри зарождается позабытое ощущение предвкушения веселья. – Какого рода признания ты имел в виду? «Я надул разносчика пиццы» или настоящую исповедь священнику с десятью молитвами «Радуйся, Мария» и актом покаяния?
Дин издает хриплый смешок, потом ерзает, подтягивая колени к груди, и пожимает плечами.
– Я бы ни за что не обманул разносчика пиццы. Непростительно. – Он обдумывает мой вопрос, все еще склонив голову набок и разглядывая меня. – Определенно второй вариант. Давай исповедуемся друг перед другом.