А как я радуюсь, когда моя Единственная возвращается домой. Как же я жду ее появления! Приходит она, и вся моя тоска, то, что меня так больно щемило внутри, мигом проходит, я бросаюсь на нее, подпрыгиваю до потолка, целую ее, как могу. Потом мы обычно заваливаемся на наше с ней место, оно мягкое и возвышается над полом, Диван называется. Мы обнимаемся, я стараюсь исцеловать ее морду, она тоже целует меня, барахтается со мной, щекочет. И тогда я вскакиваю и приношу ей зайца. Он совсем не такой, как настоящий, – мягкий, тряпочный, шерсти у него нет, и пахнет он не лесом, а домом. Я знаю, он – Игрушка. Вот когда я приношу зайца, начинается самое интересное: я тяну его на себя, моя Любимая – в свою сторону, я рычу и смеюсь, Любимая тоже рычит. Хотя у нее это смешно получается, не так, как у меня. Мне хочется ей об этом сказать, но почему-то она меня не понимает…
Ох, ну и достанется же мне сегодня! Моя Любимая всегда долго лает и отхаживает меня чем попало, когда я так смыливаюсь. Не знаю, что с моей Любимой происходит и почему она так расстраивается, и вода капает у нее из глаз, кстати говоря, мне это почему-то особенно тяжко видеть. Я ей всегда хочу сказать, что вернусь обязательно, а этих чудищ, которые снуют туда-сюда по дорогам, я и вовсе не боюсь, зря она переживает за это. Хочу ее в этом заверить, но опять не могу.
Да, немного задумалась я. Кстати, по поводу этих чудищ. Я слышала много раз, какая у них кличка. «Машина» – это слово я прекрасно знаю. Мы часто с Любимой погружаемся внутрь нашей Машины и отправляемся куда-нибудь. Я сижу сзади и внимательно слежу за дорогой, и, если Любимая сворачивает не туда, я всегда ей подсказываю верный путь. Мимо пролетают огни, рогатые чудовища, другие Машины, иногда мы останавливаемся, и впереди толпой проходят люди. Это очень подозрительно, но я стараюсь молчать и не выдавать своих мыслей. Я знаю, Любимая наши поездки называет «поехали в Москву». Я полагаю, что у всего этого – бесконечных дорог, машин, сверкающих огней и людей вокруг – есть тоже кличка: «Москва».
Любимая сидит впереди, одной лапой крепко держит нечто круглое, а другой иногда отвешивает мне подзатыльники, когда я начинаю ругаться на другие машины или на тех незнакомцев, которые к нам приближаются. Кто знает, что у них на уме? Поэтому-то я и возмущаюсь. Любимая моя не понимает, что я несу свою службу, защищаю ее от этого враждебного мира, которого сама совсем не боюсь. А вот она слабая, хоть этот чудовищный зверь по кличке Машина исправно слушается ее лап. Но все равно я сильнее нее, не то что тогда, в детстве, когда она меня от черного пса спасла. Теперь я выросла, а она – нет, и у нее нет таких клыков, как у меня, и она не может прыгнуть так высоко и вцепиться в горло обидчику. А я могу. Главное – служба. Я несу ее исправно, хоть моя Любимая бывает и недовольна, я ее прощаю. Она не понимает, она всего лишь человек.
Однажды я впервые отказалась от еды и лежала ничком на полу возле нашего Дивана, долго, пока было светло, и ночью тоже так лежала, не вставая. Потом вернулась моя Любимая, Мама ей рассказала, что я ничего не пила и не ела. И не отзывалась на свою кличку. Тогда она впервые взяла меня с собой. С тех пор она выводит меня и сажает в Машину каждый раз, даже если мне приходится ждать ее там очень долго. Я не скучаю, дремлю, смотрю по сторонам, знаю ведь, что в Машину она обязательно скоро вернется, вернется ко мне…
А все-таки плыть назад нужно, нашего песчаного берега давно не видно. Моя Любимая странная, может броситься за мной в воду, запросто догнать и вытащить на берег. Особенно это неприятно, когда чужаки на нас смотрят и улыбаются. Любимая меня выуживает из воды, крепко держит за шкирку, я обиженно отряхиваюсь, когда меня уводят к нашей с ней будке. Я тогда из-под ее лапы выкручиваюсь и исподтишка показываю зубы незнакомцам, пусть знают, над кем смеются. Но молчу, терплю позор покорно, плетусь за ней домой.
А однажды она меня еще раз от верной смерти спасла, она у меня смелая, совсем как я. Увязалась я за ней в дальнее путешествие, далеко мы уехали от нашей будки и двора, день сменился ночью, а мы все катились по дороге. Это уже была не Москва, совсем незнакомая дорога, только поля мелькали за окном, чередуясь с темным и страшным лесом. А мы все ехали… Когда же добрались до места, я выскочила из машины и обомлела. Таких звуков, запахов, такого солнца и резкого ветра я не чувствовала никогда.