– Вы хотите сказать, что коллизии ваших пьес подсмотрены вами в окружающей жизни? – Журналистка явно хотела выудить из драматурга какие-нибудь жареные подробности, придать интервью скандальный оттенок. – Но разве это не аморально – выставлять напоказ драмы реальных людей?
– Аморально, – легко согласился Володя. – Но что поделаешь? Творчество само по себе – вещь беспринципная, безнравственная. Помните, как говорила Ахматова: «Это достаточно бесстыдно, чтобы быть поэзией».
В заключение интервью драматург Золотницкий сказал, что всеми своими творческими открытиями, успехами и достижениями обязан жене, которая всегда поддерживала его во всех начинаниях и не роптала на тяжелый неуживчивый характер неизлечимо больного театром мужа. Упомянутая жена не преминула появиться из-за плеча награжденного драматурга и просиять в камеру широкой улыбкой на неподдельно юном, еще не знавшем подтяжек и ботокса лице.
Отец давно уже спал в своей комнате, раздирая застывшую тишину дома громовыми руладами надсадного храпа. А Елена все металась по дому, сжимая руки и закусывая костяшки пальцев. Тело ее тряслось, билось в ледяной беззвучной истерике. Как же он мог? Она открылась, доверилась ему. А он, выходит, просто препарировал ее, изучал, чтобы выставить потом ее кровоточащие внутренности на потеху толпе. Садист! Вивисектор!
Теперь ей понятен был его острый интерес к ее прошлому, то, как внимательно он слушал ее, как расспрашивал. Она-то, идиотка, принимала это за ревность, желание глубже узнать ее. Он же всего лишь выискивал интересный сюжет.
Бледная безжалостная луна холодно усмехалась Елене через окно, похваляясь своим вечно юным, свежим, упругим ликом. Елена распахнула окно – в лицо ударил ветер, мороз тысячами иголок вонзился в лицо – и швырнула в луну хрустальной пепельницей. Пепельница, сверкнув тонкой гранью в неверном свете, упала в хрусткий глубокий снег. А Елена Владимировна, судорожно обхватив продрогшие плечи, горестно заплакала.
«Ну и пусть! – думала она, всхлипывая. – Пусть он высмеял меня, пусть я была для него всего лишь горячей темой для очередной скороспелой пьески. Зато у меня было это – чувства, страсть, сладость самообольщения. Зато я жила, пусть мучилась, страдала, плакала, но жила. А не потрошила жизнь с холодным любопытством».
Творчество – циничная вещь, сказал он. Что же, неужели она – такой уж интересный персонаж? Всего лишь одинокая стареющая женщина, ищущая любви. Разве их, таких, мало? Разве это такой уж интересный типаж?
На кого бы модному драматургу действительно следовало обратить внимание – это на себя! Мужчина, наделенный от природы подчеркнуто мужественной внешностью, наделенный даром вызывать любовь, пленять и располагать к себе, – на самом же деле абсолютно пустой и бесчувственный препаратор жизни. Ничто не способно согреть его, пробудить к жизни, вызвать чувства. С холодным интересом смотрит он на женщину, полюбившую его, возможно сильнее, чем кто бы то ни было, и проходит мимо, не способный оценить это чувство. Вот о ком следовало бы написать, если уж браться за перо. О драматурге Владимире Золотницком!
Елена Владимировна решительно захлопнула окно – на подоконник намело уже горстку снега, она сгребла его ладонями и приложила к пылающему лбу. Снег начал таять, по лицу потекли теплые капли. Елена отвернулась от окна, села на кровати, достала из сумки ноутбук, вызвала текстовый редактор и быстро отбарабанила по клавишам первую строчку: «Встреча, на которую собиралась Елена Владимировна, была ей весьма неприятна».
Концептуально!
– Как бы это выразить поточнее? Ну, чтобы вы меня поняли? Я хочу, чтобы картинка ожила, вы понимаете? – Глаза нашего нового знакомого, представившегося Артуром, вспыхнули жадным огнем. Он решительно отодвинул кофейную чашку – кофе выплеснулся на скатерть, по белому полотну расползлось коричневое пятно. – Это новый метод совершенно, я его сам придумал… Зрителю ничего не надо объяснять, он в итоге должен сам все понять. Это концептуально.
Официант, проходивший мимо нашего столика, услышав звучное слово, покосился на нашу компанию с интересом.
– Мне нужны неизвестные авторы, нераскрученные, не избалованные славой и деньгами… – продолжал Артур. – Тогда мы сможем сработаться и воплотить, так сказать, в жизнь мою идею. А она того стоит, можете мне поверить. Я все рассчитал до мелочей, я по образованию физик. Так что все споры относительно моей концепции отклоняются заранее, вы меня поняли?