Седеющий мужчина в старомодном полосатом свитере неуклюже побежал к выходу и попытался выскочить в фойе, но немедленно получил удар прикладом в челюсть и со стоном рухнул на пол.
Шум в зрительном зале постепенно стих. Слышны были только отдельные выкрики и редкие судорожные всхлипывания.
Вот теперь на середину сцены вышел высокий и стройный человек, из-под маски которого виднелась аккуратно подстриженная каштановая, с легкой проседью, бородка. Его автомат свободно висел на длинном брезентовом ремне, словно обыкновенная сумка. Под его тяжелым и каким-то отчаянно-веселым взглядом шум в зале постепенно утих. Он поднял ладонь и, выдержав короткую паузу, начал говорить отчетливо и громко, делая ударение почти на каждом слове:
– Всем оставаться на своих местах. Никому не двигаться, из зала без нашего разрешения не выходить – если понадобится в туалет, поднять руку: мы проводим. Здание театра захвачено, зал заминирован. Вы будете немедленно уничтожены, если ваше правительство предпримет штурм здания. Мы начнем вас расстреливать, по одному каждые пятнадцать минут, если через сорок восемь часов наши требования не будут приняты.
Говорящий повернулся и ушел за сцену. В зале повисла тяжелая и вязкая тишина. Толстяк в заднем ряду начал хватать ртом воздух, хлопая себя ладонями по щекам. Две девчонки-школьницы, не в силах подняться, замерли за спинками кресел, куда рухнули после первых же выстрелов.
– Наталья Петровна, нас убьют? Убьют, да? – повторял побелевшими губами Гриша Логинов.
Учительница с белыми нелепыми кудряшками нервно ответила:
– Глупости, Логинов! Успокойся и не вертись! – И вдруг тоненько, на одной ноте, завыла.
– Гриша, – шепотом выговорила Настя. – Гриша, что же будет?
И Логинов, стараясь держаться мужественно и небрежно, обхватил ее плечи:
– Ну-ну, что ты раскисла? Все нормально будет, нас выпустят, мы же эти… как его… несовершеннолетние.
– Это вряд ли, – негромко произнесла за их спиной Лайма. – У них, – она коротко махнула рукой в сторону сцены, – взрослыми считаются все, кто старше двенадцати лет.
– А вы откуда знаете? – повернувшись к ней, истерично зашипела учительница. – Может, вы одна из них?
– Нет, я не одна из них. Но мне приходилось сталкиваться с боевиками… по работе, – коротко ответила Лайма. – Поэтому я хорошо представляю себе их логику. Пожалуйста, возьмите себя в руки, думайте сейчас прежде всего о детях, которые вам доверяют. Постарайтесь, чтобы никто не шумел, не дергался, не привлекал к себе внимания. И наберитесь сил, возможно, нам придется просидеть здесь долго.
Учительница мелко закивала. Кажется, спокойный тон и уверенный голос Лаймы немного ободрили ее. А может быть, ей стало легче оттого, что рядом оказался человек опытный, который знает, что делать в подобных ситуациях.
Молодой парень в темном костюме и ярком дорогом галстуке через несколько рядов от них рывком поднялся с кресла, сделал несколько шагов и повалился в проход, забился в конвульсиях, изо рта пошла пена. Девушка, пришедшая вместе с ним, бросилась к нему.
– Сидеть! – выкрикнул со сцены один из террористов.
– Он эпилептик! – отчаянно заголосила девушка. – Ему плохо, я должна помочь…
– На место! – громче рявкнул боевик и выпустил поверх головы девушки автоматную очередь.
С потолка посыпались куски штукатурки. В зале снова истерически закричали; девушка, зажимая ладонями рот, села обратно в свое кресло. К упавшему на пол парню, содрогавшемуся в конвульсиях, направился спрыгнувший со сцены плотный коренастый парень в комбинезоне с надписью «МОСГАЗ» и такой же, как у всех, сплошной черной вязаной лыжной шапочке. На ходу он очень ловко вытащил из гнезда на своем автомате короткий и толстый шомпол и, опустившись рядом с эпилептиком на колено, быстро и аккуратно вставил ему между сжимающихся в судороге челюстей палочку шомпола. Выпрямился и махнул спутнице припадочного – подойди.
Девушка опустилась рядом со своим другом на пол, положила его голову себе на колени и благодарно посмотрела на плотного террориста. А он уже отвернулся от нее и шагал на сцену, очень уверенно и неторопливо.
На протяжении всего этого эпизода в зале царила полнейшая тишина. Слышно было только, как судорожно икал краснолицый толстяк в заднем ряду.
Прошли почти сутки. В зале было тихо. Вытяжка не работала. Восьмиклассник Логинов, корчась, прижимал к губам пакет, его непрестанно рвало. Настя Лаврухина протянула ему бутылку, в которой плескалось на дне еще немного минералки. Парень помотал головой. Лайма наклонилась к детям, проговорила вполголоса: