– Возьмите себя в руки, не пугайте детей, – сурово бросила Лайма. – Все будет хорошо!
Они еще немного постояли, слушая треск и рев пламени позади. Хотя, казалось бы, чему там было гореть? Школьники гадали, что произошло в театре. Взрыв? Удалось ли кому-нибудь выжить? Лайма не участвовала в обсуждении, по силе удара она поняла, что театр должен был просто сложиться, как карточный домик. И выжить могли только те, кому к моменту взрыва здание удалось уже покинуть. Из оставшихся в зале никто уцелеть просто не мог.
– Ладно! Пути назад нет! Вперед! – скомандовала она. – Эй, кто смелый? Настя, Гриша, за мной, остальные подтягивайтесь.
Осторожно ступая в полутьме, они двинулись вперед по тоннелю. Несколько десятков метров прошли в тишине, только слышно было, как икал и охал толстяк. Становилось все темнее, они двигались ощупью. Изредка Логинов щелкал зажигалкой, освещая путь. Свернули в какой-то подземный коридор, пошли быстрее, ожидая, что спасение близко. Лайма, шедшая впереди, первая наткнулась на железную дверь. Навалилась на нее, подергала за ручку – дверь была заперта намертво.
– Тупик? Это тупик? – заквохтала учительница.
Логинов бросился к двери и принялся молотить в нее ногами:
– Откройте! Эй, там! Помогите!
– Подожди, – остановила его Настя. – Ты же не знаешь, что там, за дверью. А вдруг – террористы?
– Она права, – подтвердила Лайма. – Рисковать не будем, лучше поищем другой путь.
– Вы что, издеваетесь? – заорала учительница. – Дети сутки не ели, они измучены. Сколько мы можем бродить по подземелью? Зачем только мы пошли за вами, зачем, зачем?
Она подавилась рыданиями, принялась истошно всхлипывать, икая и взвизгивая. Лайма подошла к женщине и, не сильно размахиваясь, отвесила ей две пощечины. Учительница оторопело замолчала.
– Извините, – скупо бросила Лайма. – Это чтобы вы пришли в себя. У вас была истерика. Ребята, пойдемте, кажется, слева я видела еще один проход, – скомандовала она.
Процессия снова двинулась по темным туннелям. Вдруг в темноте раздался тонкий писк, из-под ног Лаймы бросились врассыпную какие-то мелкие тени.
– Крысы! – завизжала Настя. – Мамочки, крысы, крысы!
– А ну пошли, пошли отсюда, – выступил вперед Гриша, наугад пиная ногами темноту. – Валите на хрен, трупоеды! Пошли, пошли!
Крысиное полчище, не пожелав воевать с бесстрашным подростком, уползло куда-то в темноту. Дети двинулись дальше. Прошли еще несколько метров, и вдруг тишину прорезал какой-то звук.
Потом загудело и загрохотало, и в первый момент Лайма не поняла, что это. А спустя мгновение осознала: поезд. Обыкновенный поезд метро.
Выводить детей на платформу Лайма все же не рискнула. Кто его знает, вдруг там засели оставшиеся в живых террористы. Она повернула свой отряд к вентиляционному выходу.
– Осторожно, не спеша, – руководила она. – Гриша, подай руку Насте. Ребята, помогите вашему товарищу.
Дети полезли наверх, по скользким от плесени и ржавчины металлическим скобам; туда, где светилась неровным, серым рассветным блеклым пятном решетка люка.
Гриша Логинов уперся затылком в решетчатый люк. Он дернул на себя решетку. Та оказалась незапертой. Секунда – и он выбрался на грязный тротуар, подал руку Насте. Один за одним из зловонной ямы вылезали одноклассники, его приятели и недруги, девчонки – красивые и не очень. Гриша, казалось, ничего не замечал вокруг, лишь жадно глотал загазованный московский воздух и все сильнее, до боли, сжимал пальцы Насти.
Впереди громыхала широченная магистраль, неслись машины, надрывались сирены реанимобилей. В стороне, там, где еще недавно было здание театра, высился высоченный столб грязно-бурого пламени.
Клубился черный дым, хлопьями повисая во влажном сентябрьском воздухе. Над головой сплетали ветви еще не пожелтевшие липы.
Гриша жадно хватал губами отдающий гарью и копотью воздух. Настя, припав к его плечу, наконец-то заплакала – впервые за эти ужасные сутки. И он, прижимая ее к себе, шептал сбивчиво:
– Ну-ну, ну что ты! Ты же такая молодец! Так держалась! Теперь все кончилось, кончилось…
– Ребята, мы на свободе! – закричала учительница. – Господи, спасены, спасены!
Последней из люка выбралась Лайма. Все ее подопечные были целы – ну, побиты слегка, поцарапаны, но без каких бы то ни было серьезных повреждений.
Тыльной стороной ладони она попыталась стереть пыль и копоть с лица, но лишь сильнее развезла грязь и плюнула, подставила лицо влажному воздуху. Затем обернулась к обнимавшимся Грише и Насте:
– Ну что, любитель сисек, выбрались мы, а? Выбрались? После такого вам уже и жениться не страшно.