С появлением Шайтана стая обрела уверенность. Летняя зорька в малиновом цвету или морозное седое зимнее утро принимались бродячими псами с одинаковой верой в их доброе начало. С такой же благосклонностью они ждали наступления темноты, крепко поверив во вновь народившуюся счастливую звезду, сопутствовавшую им теперь при свете дня и в мраке ночи.
На воле Шайтан стал еще сильнее, раздался в груди. Отдыхать приходилось весьма редко. Голод заставлял покрывать большие расстояния. От частых гонок ноги налились мощью, бугрились твердыми мышцами и словно обрели невидимые пружины, позволявшие с места делать гигантские прыжки.
Бродячая жизнь «таежных братьев» диктовала свои условия. Только натренированный и выносливый пес мог выжить в этих условиях. Шайтан был именно из таких, будто специально родился для бега, для резкого броска за дичью, для мощного прыжка.
На широкой спине сквозь грубую рыжую шерсть слегка просвечивало розовое пятно — след ожога. Рана давно зажила, но доставляла массу неудобств. Летом над нею постоянно вились комары, мошка, слепни, которые без особого труда сосали кровь. Зимой она, плохо прикрытая шерстью, мерзла, отчего у пса начиналась мелкая дрожь.
ЛЕСНЫЕ РАЗБОЙНИКИ
По тропе, петлявшей между огромными, словно разбросанными чьей-то гигантской рукой замшелыми валунами, Шайтан поднялся на скалу — его излюбленное место отдыха. С высоты он настороженно огляделся. Не доверяя зрению, долго прислушивался, принюхивался, пытаясь отыскать среди запахов и звуков, шумной лавиной катившихся со всех сторон, опасные и подозрительные. Ветер ли промчится над головой лихим степным наездником или гулко ахнет, упав, подгнившее дерево, черный ли ворон хрипло каркнет—-ко всему Шайтан прислушивается, расшифровывает непонятное.
Под скалой свинцовым языком, круто спускаясь к озеру, лежала каменистая осыпь, вверху густо усеянная белыми костями. Почти во всех расщелинах и углублениях между камней, уставившись пустыми глазницами в холодное. небо, лежали черепа маралов, лосей, косуль. На вершине скалы валялись мелкие косточки, занесенные вороньем.
Каменистая осыпь обрывалась в нескольких шагах от густо заиленного озера. Дальше на сотни метров тянулись непроходимые камышовые джунгли. Несколько белокрылых чаек летали над неспокойным озером. Рассерженный ветер то прижимал к воде смелых птиц, подставляя их под удары волн, то резким взмахом невидимой руки подбрасывал вверх.
С северной стороны Тайгала царит настоящая, не знакомая с топором лесоруба, тайга.
Давным-давно два горных хребта, выбиваясь из последних сил, растеряв в дальней дороге высоту и величие, едва дотянулись до озера, опустили в него усталые ноги, да так и остались здесь навсегда, не пошли дальше на юг. Поползли по каменным кручам травы и кустарники, склоны гор поросли лесом. Сколько воды утекло с тех пор, сколько зверей и птиц нашли вечный приют на горных склонах —не счесть!
Шайтан вспомнил, как однажды глубокой осенью, когда молодой ледок покрыл искрящимся белым панцирем холодные воды Тайгала, его впервые привела сюда Альба.
Она завела Шайтана под утес, степенно оглянулась и, прочитав в его глазах растерянность при виде необычайного скопления костей на небольшой по размеру площади, кивком головы предложила ему самому во всем разобраться. Сама же, по обыкновению вечно хмурая и недовольная, поеживаясь от пронизывающего ветра, легла между камней и из-за укрытия молча следила за Шайтаном.
Вожак довольно долго бродил под скалой, принюхиваясь, зорко всматриваясь, пытаясь найти разгадку таежной тайны. Он оглядывался на Альбу, но та делала вид, что спит, и не спешила вожаку на помощь.
...Плещется лениво озеро. Суровой неприступной твердыней поднялась скала над зелеными водами. Кто воздвигнул ее, неизвестно.
Над скалой серыми овечками бредут облака, у подножия стынут седые туманы. Замерла скала. Притаилась, Вот стучат копытца по камешкам. Уж не красавец ли марал бежит на отстой, спасаясь от разъяренных псов? Так и есть. Буйным ветром взлетел на кручу крупный рогач, чтобы через мгновение понять свою ошибку. Не спасительницей оказалась скала, а ловушкой, проклятой лесными духами. И назад теперь хода нет. В пяти шагах от животного псы беснуются, брызжут желтой пеной на холодные камни.
Хрипят псы, задыхаются, почуяв запах крови. С трех сторон прижали марала к краю бездны. Впереди смерть— позади смерть. Выбирай, марал, любую.