Тяжелое, похожее на бульканье разлившегося ручья дыхание охотника притягивает темноту. Она на черных крыльях спешит упасть ему на грудь. Сгущается тьма, вбирая в себя свет и луны, и звезд, и последних искорок угасающего костра.
Где-то неподалеку громко выстрелило дерево. Короткое эхо, не успев окрепнуть, запуталось среди частого кустарника и обессилено упало на снег.
Не пошевелился человек, не вздрогнул. Инеем одежда покрылась, лицо спокойное, строгое, словно березовая кора с черными черточками вместо глаз.
Крепчает мороз под утро. Слышно, как заохали ели, застонали осины.
Рыжику бояться нечего. Для сытого пса любой мороз — забава. Для голодного — беда великая.
И впрямь, пора елям отпевать покойника. Дыхание едва слышно. Еще немного — и совсем остановится. Смелый был человек. Медведя смог напугать. Жалко такого.
Пес поднялся и, совсем не опасаясь человека, подошел к нему вплотную. Он прекрасно различал запахи. Умел любить их и ненавидеть в зависимости от того, кому они принадлежали. И, как ни странно, запах человека не показался ему противным. Даже наоборот, ему почудилось, что он вдохнул в себя знакомое, близкое, напоминающее о чем-то родном, приятном.
Если бы перед ним лежало здоровое и сильное существо, он не колеблясь бы удалился. Не из чувства страха. Нет. Просто сильным не нужна дружба, не требуется сочувствие. Таков закон тайги. Он же стоял у изголовья человека, чьи минуты сочтены, чья жизнь угасает, как угас разведенный им костер.
Рожденный лесом, он и должен был жить по суровым лесным законам. Но он был псом, и это мешало ему стать настоящим лесным зверем. Он еще не осознал, но уже догадывался, почему и день и ночь не сводил глаз с человека.
Он действительно боялся и ненавидел людей, способных причинить ему вред. Но этот, одной ногой вступивший во владения черного мрака, был ему совершенно не страшен.
Медленно переступали по взбитому снегу беспристрастные минуты. Кажется, остановилось время. Дыхание человека становится реже, слабее.
Пес разволновался. От него зависело — жить или замерзнуть охотнику. Топтать ему зеленые травы, радоваться солнцу, небу или лежать в холодных сугробах.
Человек не враг псу. Он уже никому не враг. Он умирает на глазах Рыжика, и тот догадывается, что совершает предательство. Ведь он чувствует, догадывается, что, позволив погибнуть человеку, перестанет называться псом. Он станет страшным существом, которому не сразу подберут имя.
Прижавшись к коряге, вечным сном спит чужая псина. Что толкнуло ее идти на выручку человека и ценой своей жизни спасать его жизнь? Человек еще жив. Он и во сне продолжает бороться с медведем. И он должен победить. Непременно должен. Его дыхание спокойно. Он верит, что идет навстречу грядущему дню, что у него непременно должны отрасти крылья, чтобы он смог воочию убедиться в великолепии земли. Он верит, а ,с верой в душе не умирают. Не должны умирать... Рыжик не допустит этого.
Пес ткнулся крупной головой в грудь человека.
Тело охотника вздрогнуло, белые ресницы поползли вверх, приоткрыв две крохотные бесцветные лужицы. Лужицы на мгновение озарились синевой и опять подернулись болотной тиной. Ресницы плавно опустились на глаза.
Пес еще раз сильно толкнул Степана в плечо.
—А-а,— слабо усмехнулся охотник,— пришла наконец. Значит, плохи мои дела? Нет, сестрица, поторопилась ты. Поторопилась. Я еще потягаюсь с тобой. Меня голыми руками не возьмешь. Уходи лучше... Уходи...— его голос, трепетавший, как осиновый листок, замер, и человек опять погрузился в сон.
Рыжик не привык заискивать ни перед кем. Рассердившись на человека, он впился зубами ему в ногу, чуть повыше колена.
—А-а-а! Что?—Степан схватился за нож, выдернул из ножен слабо сверкнувшую узенькую полоску стали и замер, соображая, откуда же надвигается опасность.