К помосту вышел мужчина с колтуном на голове, в рваном рубище, под которым не было видно ни рубашки, ни жилетки, ни галстука, а вот брюки имели место быть, правда, находились они в ещё худшем состоянии, чем короткое (уж слишком оно было изорвано) рубище; единственной нормальной частью его гардероба были отменные замшевые сапоги в идеальном состоянии, к ним, казалось, не прилипала дорожная пыль и грязь. Человек этот смачно высморкался, обвел косыми глазами толпу зевак, эшафот, приговорённого к смерти, палача, пронзил взглядом меня (когда его налитые кровью глаза в своём ознакомительном пробеге наткнулись на мои) и молвил:
– Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте! Сегодня, наверное, какой-то праздник – все здесь собрались, оделить в свою лучшую одежду, намалевали свои личика, преимущественно дамы, хотя и мужчины побрились особенно тщательно… вижу, вижу. Но я смотрел календарь – праздника-то официального нет. Ага, понимаю, сегодня публичная казнь – зрелище полезное во всех отношениях и пропустить его никто из вас не соблаговолил. Даже гость из королевства Зелёных холмов здесь присутствует, – он указал на меня (я на время стал центром внимания толпы). – Добропорядочные граждане тоже здесь, – он "подчеркнул" пальцем сельскую элиту. – У вас, наверняка, высокая гражданская позиция, вы не сомневаетесь в справедливости своего правосудия. Только почему-то до сих пор никто из вас не научился летать – но это слишком строгое требование для порядочного и разумного гражданина… И голова наша тут, с женой пришёл, это добавит рейтинга в твою копилку, – на голову он пальцем не указывал, все и так знали, кто у них голова. – А юродивому сообщить забыли. Это понятно. Но я не гордый, пришёл и без приглашения. Да, я плохо пахну, да, мой вид шокирует – но придется потерпеть, может быть, я вам ещё пригожусь.
– А может, ты отсюда уйдешь? – спросил один из представителей власти, он был молод, горяч, и, видимо, больше всех остальных не любил юродивого, это можно было понять по недовольному взгляду. Крепкие руки поигрывают дубинкой, которая готова обрушится на человека в замшевых сапогах.
– Конечно, уйду, не весь же день мне здесь торчать. Но уйду я не раньше, чем захочу отсюда уйти, – юродивый прервал попытку каким-либо образом ускорить свое выдворение с площади очень оригинальным способом: он поднес зажигалку к своему рту и выдохнул. И родился факел, этим факелом он обвел вокруг себя границу – толпа отхлынула от огненного кольца.
– Попрошу не перебивать, – юродивый убедился в том, что больше попыток помешать не ожидается, и продолжил: – А кого казним? Ага – ратника, дайте-ка я угадаю, вестимо за что-то плохое – за хорошее же у нас не вешают – мы же живем в благословенном и цивилизованном крае. Только край этот не до конца благословлён. Есть на нём одно плохое место, и вы все знаете, о чём я говорю. О щели, что находится там, – он указал большим пальцем себе за спину. – А между щелью и нами стоит Рубеж и его охраняют. Бремя стражи несёт дружина Рубежа. Это говориться так красиво, а на самом деле дружина это же не корова, не цельный организм, она же состоит из ратников, такие же, как этот, – кривым мизинцем он указал на приговоренного. – И пока они там, – снова большой палец за спину, – мы здесь спокойно спим. Он изнасиловал девушку – это плохо. Хотите, я сломаю ему руку так, что ни один врач и ни один шаман её полгода собрать не сможет? Полгода он будет вспоминать о содеянном зле с болью, если не в душе, то в руке уж точно. А потом боль пройдет и кость срастется. Я сказал! Если бы он кого-то убил – я бы сюда не пришёл. Убийство – это вещь непоправимая и не мне за неё судить. А возвращаясь к нашему насильнику… Да, солдаты иногда позволяют себе немного больше, чем им разрешено уставом, иногда шумят не в меру, иногда напиваются и ведут себя как свиньи, иногда бывают грубы с представителями противоположного пола, хотя чаще бьют морду штатским. Да, в последнее время пятнистая форма непопулярна у молодежи, но альтернативу ей пока не придумали – это факт. И ещё один факт, о котором лучше не забывать: из щели лезет нечисть. Мы не знаем, почему так происходит и когда это кончится, но пока нечисть лезет оттуда сюда. То есть, к нам, ей нравится у нас, а вот нравится ли нам встречаться с василиском, оборотнем, зомби или упырем? Мне – нет, но мое мнение не может быть, конечно, определяющим в данном вопросе. Может, вам нравится? Думаю, тоже нет. Только мы-то здесь, а нечисть – там. А они, – он ткнул мизинцем снова в приговоренного, – на Рубеже. Защищают нас от нечисти. Так что у меня есть предложение: закрыть свои хлебальники и потерпеть, потерпеть солдат в пятнистой форме в тавернах, в веселых домах и в театрах, и немножко потерпеть их на улицах. Большего не требуется. А на счет этого ратника я всё уже сказал. Хотите, сломаю насильнику руку. Но если кто-то вздумает его вздернуть – ему придется убить сначала меня.